Вы, должно быть, думаете, что мистеру Франклину удалось развлечь собравшихся?

Ничего подобного. Надо признать, он совершенно оправился и пребывал в самом распрекрасном настроении; подозреваю, что Пенелопа известила его о том, какое фиаско потерпел в саду мистер Годфри. Говорил мистер Франклин много и охотно, но по большей части выбирал, увы, не самую удачную тему для разговора или же обращался не к тому, к кому следовало, в результате чего озадачил всех сидевших за столом, а кого-то и обидел. Его заграничное воспитание, манеры, усвоенные во Франции, Германии и Италии, о чем уже шла речь, привели гостей в замешательство.

Взять, к примеру, его рассуждение о том, куда может завести замужнюю женщину увлечение чужим мужем; рассуждение, которым он с истинно французским остроумием поделился со старой девой, теткой фризингхолльского викария. Или лекцию, которую, сменив французское остроумие на немецкую дотошность, прочел он местному землевладельцу, когда тот, признанный авторитет по части скотоводства, поделился своим опытом в разведении быков. Опыт, возразил ему мистер Франклин, ничего не дает; для разведения таких животных следует в первую очередь, погрузившись в глубины собственного разума, воссоздать в нем идею образцового быка, дабы затем таковой появился на свет. Или возьмите его ответ члену совета нашего графства, который, когда подали сыр и салаты, разгорячившись, ополчился на распространение демократии в Англии и заявил, обращаясь к мистеру Блейку: «Если мы лишимся наших исконных прав, с чем, позвольте спросить, мы останемся?!» Мистер Франклин – на этот раз с итальянской эмоциональностью – вскричал: «С чем мы останемся, говорите? С тремя вещами – с любовью, музыкой и салатом». Когда же дало себя знать его английское происхождение, он утратил весь свой заграничный лоск и, заговорив о медицине, принялся с таким жаром высмеивать докторов, что даже добродушный маленький мистер Кэнди пришел в ярость.

Спор между ними начался с того, что мистер Франклин вынужден был – уж не помню, в какой связи, – признаться, что последнее время страдает бессонницей. На это мистер Кэнди сказал, что у него расстроены нервы и ему следует незамедлительно начать принимать лекарство. Мистер Франклин возразил, что, по его глубокому убеждению, принимать лекарство – это то же самое, что идти на ощупь впотьмах. «Это вы идете на ощупь впотьмах в поисках сна, – нашелся мистер Кэнди, – и без лекарств вам его не найти». Не растерялся и мистер Франклин. «Я не раз слышал, – сказал он, – как слепой ведет слепого, и только теперь наконец понял, что это значит». Обмен меткими выпадами продолжался еще какое-то время, пока они оба не вышли из себя, особенно пустившийся отстаивать свою профессию мистер Кэнди, и миледи была вынуждена вмешаться и спор прекратить. После чего гости совсем заскучали. Какое-то время они еще обменивались незначащими репликами, но как-то вымученно, безо всякого интереса. Над сидящими за столом витал дух Сатаны (или Желтого брильянта), и все вздохнули с облегчением, когда моя госпожа встала и подала дамам знак покинуть мужчин и перейти в гостиную.

Не успел я поставить перед старым мистером Эйблуайтом (который выступал в роли хозяина дома) графины с вином, как со стороны террасы послышались звуки, из-за которых я напрочь забыл о своих обязанностях. Мы с мистером Франклином переглянулись: до нас донесся бой индийского барабана. Даю голову на отсечение: с появлением в доме Лунного камня не преминули появиться и фокусники!

Когда индусы, обогнув дом, стали подниматься на террасу, я бросился фокусникам навстречу, чтобы преградить им путь. Но мне не повезло: меня опередили Хохотушки. Они пулей вылетели на террасу – им не терпелось посмотреть, какие фокусы покажут заморские гости. За ними последовали и другие дамы, вскоре присоединились к ним и мужчины. В следующее мгновение мошенники уже раскланивались зрителям, а Хохотушки целовали хорошенького мальчика.

Мистер Франклин встал рядом с мисс Рейчел, а я – позади нее. Девушка, на платье которой на виду у всех красовался Лунный камень, даже не подозревала, какая опасность ей угрожает.

Не помню, какие фокусы индусы показывали и как они это делали. То ли я был раздосадован неудачным застольем, то ли сбит с толку внезапным появлением мошенников, которые вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть брильянт собственными глазами, – но должен признать, я растерялся. Из оцепенения меня вывел путешественник по Индии мистер Мертуэйт. Обойдя стоявших и сидевших полукругом зрителей, он незаметно подошел сзади к фокусникам и, к всеобщему удивлению, заговорил с ними на их родном языке.

Даже пырни он их штыком, индусы вряд ли испугались бы сильнее. Стоило мистеру Мертуэйту произнести первые слова, как они повернулись к нему с поистине тигриным проворством. В следующую минуту они уже низко ему кланялись с присущими им угодливостью и коварством. Обменявшись с ними несколькими словами на никому не известном наречии, мистер Мертуэйт отошел в сторону так же незаметно, как подошел. Главный фокусник – он выполнял роль переводчика – вновь повернулся к собравшимся на террасе. Я заметил, что после разговора с мистером Мертуэйтом его шоколадное лицо сделалось серым. Он поклонился миледи и объявил, что представление подошло к концу. Хохотушки не скрывали своего разочарования, которое выразили громким, негодующим «О-о!». Главный фокусник почтительно приложил руку к груди и повторил, что представление закончено. Мальчик обошел гостей с шляпой. Дамы направились обратно в гостиную, а джентльмены (за исключением мистера Франклина и мистера Мертуэйта) вернулись к своему вину. Я же вместе с лакеем последовал за индусами к воротам, чтобы удостовериться, что они покинули усадьбу.

Возвращаясь в дом, я почувствовал запах табака и обнаружил, что по дорожке между деревьями прогуливаются мистер Франклин и мистер Мертуэйт, который курил манильскую сигару. Мистер Франклин сделал мне знак к ним присоединиться.

– Это Гэбриэл Беттередж, старый слуга и друг нашей семьи, о котором я вам только что говорил, – представил меня знаменитому путешественнику мистер Франклин. – Расскажите ему, пожалуйста, то, что вы только что рассказали мне.

Мистер Мертуэйт вынул изо рта сигару и со свойственным ему утомленным видом прислонился к дереву.

– Мистер Беттередж, – начал он, – эти три индуса – такие же фокусники, как мы с вами.

Вот те на! Я, естественно, спросил у путешественника, не встречался ли он с этими индусами раньше.

– Нет, – ответил мистер Мертуэйт. – Но я хорошо знаю, что такое индийские фокусы. Всё, что вы видели сегодня, – это всего лишь очень плохое и топорное подражание этим фокусам. Если мой опыт меня не обманывает, перед нами выступали не фокусники, а брамины высшей касты. Я обвинил их в том, что они – не те, за кого себя выдают, и вы видели, как они перепугались, а ведь индусы умеют скрывать свои чувства. В их поведении есть какая-то тайна, но раскрыть ее мне не по силам. Законы своей касты они нарушили дважды: сначала переплыли море, а затем выдали себя за фокусников. В стране, откуда они родом, это тяжкое прегрешение. Чтобы по возвращении на родину оправдаться перед членами своей касты, брамины должны будут объяснить, чем они руководствовались.

Моему изумлению не было предела. Мистер Мертуэйт продолжал курить свою манильскую сигару. Прервал молчание мистер Франклин – он, как мне показалось, никак не мог решить, какие особенности своего многонационального характера пустить в ход на этот раз.

– Мистер Мертуэйт, – сказал он, – я не решился бы забивать вам голову нашими семейными делами, которые вас едва ли заинтересуют и которыми я не склонен делиться с посторонними. Но после того, чтó вы нам рассказали, я считаю себя обязанным в интересах леди Вериндер и ее дочери сообщить вам то, что, может статься, поможет раскрыть эту тайну. Вы меня очень обяжете, если не забудете, что это секрет.

И он рассказал путешественнику то же, что и мне на Зыбучих песках. Даже такой невозмутимый человек, как мистер Мертуэйт, настолько заинтересовался этим рассказом, что не заметил, как у него погасла сигара.