– Подождал бы, – ответил я в двух словах, как он и просил.

– Прекрасно, – одобрил мое предложение мистер Франклин. – И сколько, по-вашему, придется ждать?

– Насколько я понимаю, сэр, – сказал я, – кто-то же должен будет вложить в руку мисс Рейчел в день ее рождения этот злосчастный брильянт. Почему бы это не сделать вам? Итак, сегодня двадцать пятое мая, ее день рождения двадцать первого июня. В нашем распоряжении без малого четыре недели. Давайте повременим и посмотрим, что за это время произойдет. И в зависимости от обстоятельств либо предупредим миледи, либо нет.

– Превосходно, Беттередж! – воскликнул мистер Франклин. – Но как поступить с брильянтом до ее дня рождения?

– Точно так же, как поступил ваш отец, сэр, – ответил я. – Ваш отец сдал его в банк в Лондоне, а вы сдайте Лунный камень в банк во Фризингхолле. (Фризингхолл – ближайший к нам город, и местный банк не менее надежен, чем Банк Англии.) На вашем месте, сэр, – добавил я, – я бы прямо сейчас, до возвращения миледи и ее дочери, взял брильянт, сел на лошадь и отправился во Фризингхолл.

Мистер Франклин мгновенно вскочил – ехать, да еще верхом, он готов был куда угодно. И не только поднялся на ноги сам, но и поднял меня.

– Беттередж, нет вам цены! – закричал он. – Пойдемте же скорей, и велите оседлать лучшую лошадь в конюшне.

Тут, слава богу, с него спал весь его заграничный лоск, передо мной стоял англичанин до мозга костей. Тот самый добрый прежний юный Франклин, который никогда не мог себе отказать в поездке верхом и который напоминал мне добрые старые времена. Оседлать ему лошадь? Да я оседлал бы ему дюжину лошадей, если б только он мог управлять всей дюжиной одновременно!

Мы отправились не мешкая домой, не мешкая оседлали самую резвую лошадь во всей конюшне, и мистер Франклин не мешкая ускакал, дабы в очередной раз припрятать в банковский сейф окаянный желтый брильянт. Когда стих топот копыт по гравийной дорожке и я, осмотревшись, понял, что вокруг, кроме меня, никого нет, то чуть было не задался вопросом, не привиделось ли мне все это во сне.

В это самое время, когда я пребывал в растерянности и больше всего нуждался в уединении, чтобы привести в порядок свои чувства, перед мной выросла моя дочь Пенелопа (как вырастала передо мной на лестнице ее покойная мать) и сразу же потребовала, чтобы я рассказал ей, о чем шел у меня разговор с мистером Франклином. В нынешних обстоятельствах выход был только один: незамедлительно накрыть гасильником вспыхнувшее ярким пламенем любопытство Пенелопы. Что я и сделал: ответил, что мы долго говорили с мистером Франклином о политике, отчего нас так разморило, что мы и сами не заметили, как заснули, пригревшись на солнышке. Дайте подобный ответ жене или дочери, когда они в очередной раз пристанут к вам с неуместным вопросом в неуместное время, и вы увидите, что по природной женской кротости они вас от души расцелуют – и при первом же удобном случае вновь обратятся с тем же вопросом.

С наступлением вечера из гостей вернулись миледи и мисс Рейчел.

Нет нужды говорить, как они удивились, когда услышали, что в их отсутствие приехал мистер Франклин Блейк – и в скором времени, вскочив в седло, уехал вновь. Нет также нужды говорить, что и они, в свою очередь, стали задавать неуместные вопросы и что «разговоры о политике» и «крепкий сон» на берегу их, в отличие от Пенелопы, нисколько не убедили. В результате, не придумав ничего лучше, я сказал, что приезд мистера Франклина утренним поездом – очередная его причуда, не более того. Когда же миледи поинтересовалась, можно ли внезапный отъезд верхом также приписать причудам мистера Франклина, я ответил: «Именно так» – и, как мне показалось, с честью вышел из неловкой ситуации.

Увы, вернувшись к себе в комнату, я оказался в положении еще более затруднительном. Пенелопа не заставила себя ждать: вошла, с природной женской кротостью меня поцеловала и с природным же любопытством представительницы слабого пола задала очередной вопрос. На этот раз ей хотелось знать только одно – что происходит с нашей второй горничной Розанной Спирмен.

Расставшись с мистером Франклином и со мной на Зыбучих песках, Розанна, как выяснилось, вернулась домой сама не своя. Если верить Пенелопе, она всякую минуту менялась в лице, то принималась беспричинно веселиться, то – и тоже без всякой причины – ударялась в слезы. Задавала Пенелопе сотни вопросов о мистере Франклине Блейке, когда же моя дочь высказала предположение, что сей неведомый джентльмен как будто бы вызывает у Розанны некоторый интерес, очень на нее рассердилась. Служанка видела, как Розанна с загадочной улыбкой выводит имя мистера Франклина на дне своей шкатулки с рукоделием. Как стоит перед зеркалом со слезами на глазах и смотрит на свое скособоченное плечо. Была ли она знакома с мистером Франклином? Об этом не могло быть и речи! Слышала ли о нем? И об этом тоже не могло быть речи. Свидетельствую: мистер Франклин и в самом деле удивился, когда заметил, что девушка не сводит с него глаз. Да и Пенелопа не даст соврать: о мистере Франклине Розанна расспрашивала с неподдельным любопытством. Наш затянувшийся разговор закончился неожиданно – моя дочь высказала самую чудовищную гипотезу, какую мне доводилось слышать.

– Отец, – сказала она без тени улыбки, – Розанна влюбилась в мистера Франклина Блейка с первого взгляда! Другого объяснения и быть не может!

Вы наверняка слышали о юных красотках, что влюбляются с первого взгляда, – ничего необычного в этом нет. Но чтобы горничная из исправительного заведения, дурнушка, да еще скособоченная, влюбилась с первого взгляда в джентльмена, приехавшего с визитом к ее госпоже, – такого не прочтешь даже в самом фантастическом романе! Я хохотал так, что слезы выступили у меня на глазах. Пенелопе мой смех почему-то не понравился.

– Вот уж не думала, отец, что вы так жестокосердны, – произнесла она вкрадчивым голоском и с этими словами вышла из комнаты.

Меня словно ледяной водой окатили. Надо же было так разволноваться! Я себе этого не простил, но тут уж ничего не поделаешь. Давайте, если позволите, переменим тему. Очень сожалею, что пишу об этом, но, как вы увидите из дальнейшего, у меня были на то основания.

Из Фризингхолла мистер Франклин вернулся только к вечеру, когда уже прозвенел звонок, возвещавший, что пора переодеваться к обеду. Я сам отнес горячую воду к нему в комнату в надежде первым услышать, чем было вызвано его столь долгое отсутствие. Однако, к моему величайшему разочарованию (полагаю, и к вашему тоже), с ним не случилось ровным счетом ничего. С индусами мистер Франклин не встретился ни по дороге в город, ни на обратном пути. Лунный камень он передал в банк, обмолвившись, что вещь эта очень ценная и дорогая, и взамен получил расписку, которую спрятал в карман. Вниз я спустился в неважном настроении: история с брильянтом, о котором сегодня было столько разговоров, похоже, кончилась ничем.

Как прошла встреча мистера Франклина с тетушкой и кузиной, мне неизвестно.

Я бы многое дал, чтобы в тот вечер подавать на стол. Но при моем положении в доме прислуживать за обедом (за исключением больших семейных празднеств) значило бы уронить себя в глазах прислуги, что миледи не раз ставила мне на вид. А потому известия о том, что происходило в тот вечер в «заоблачных высях», не дошли бы до меня, если б не Пенелопа и лакей. Пенелопа сообщила мне, что мисс Рейчел никогда еще не уделяла столько внимания своей прическе и была необыкновенно весела и хороша собой. Лакей же сообщил, что за все время исполнения своих обязанностей ему ни разу не приходилось так тяжело, как в этот вечер, когда надо было обслуживать мистера Франклина Блейка и при этом сохранять в присутствии вышестоящих почтительную серьезность. Окна на террасу стояли открытые, и какое же удовольствие было слушать, как господа, встав из-за стола, поют дуэтом! Мистер Франклин брал высоко, мисс Рейчел еще выше, а сидевшая за фортепиано миледи неслась за ними точно вскачь. Когда концерт кончился, я отнес мистеру Франклину в курительную комнату содовой и бренди и обнаружил, что мисс Рейчел вскружила ему голову, да так, что он напрочь забыл о брильянте.