(«Какие-то дурацкие фокусы и бессмысленная трата чернил», – подумал было я и уже собирался вновь погрузиться в сон, но дальнейший рассказ Пенелопы окончательно меня разбудил.)

Индусы еще раз оглядели дорогу, после чего их предводитель сказал мальчику:

– Видишь английского джентльмена, приехавшего из чужих краев?

– Да, вижу, – ответил мальчик.

– Английский джентльмен приедет сегодня в этот дом по этой дороге и не по какой другой?

– Английский джентльмен приедет в этот дом по этой дороге и не по какой другой.

Немного помолчав, индус задал мальчику третий вопрос:

– У английского джентльмена эта вещь с собой?

– Да, – ответил мальчик, и тоже не сразу.

И тогда индус задал мальчику четвертый и последний вопрос:

– Английский джентльмен приедет, как обещал, в конце дня?

– Не могу сказать, – ответил мальчик.

Индус спросил почему, и мальчик ответил:

– Я устал. У меня в голове туман, он застилает мне взгляд. Сегодня я больше ничего не вижу.

Больше вопросов не последовало. Главный индус что-то сказал своим спутникам на их языке и указал пальцем на мальчика и на город, где (как мы выяснили в дальнейшем) индусы поселились. Потом, вновь сделав какие-то знаки над головой мальчика, подул ему на лоб. Мальчик вздрогнул и очнулся. После этого все четверо направились в сторону города и больше девушки их не видели.

Говорят, что из всего, если как следует постараться, можно извлечь какой-то смысл. Какой же смысл можно извлечь из рассказа Пенелопы?

Во-первых, главный фокусник услышал о приезде мистера Франклина от прислуги, говорившей об этом у ворот в усадьбу, и решил, что можно будет кое-что заработать. Во-вторых, он, его спутники и мальчик вознамерились (с целью заработать эти деньги) побродить где-нибудь поблизости до приезда миледи, а потом вернуться и чудесным образом предсказать ей приезд мистера Франклина. В-третьих, Пенелопа слышала, как они репетируют свои фокусы, так же как актеры репетируют пьесу. В-четвертых, сегодня вечером будет нелишне присмотреть за фамильным серебром. И наконец, в-пятых, Пенелопе стоило бы прийти в себя и дать мне, своему отцу, еще разок вздремнуть на летнем солнышке.

Выводы, которые я сделал, показались мне вполне разумными. Однако если вы хоть немного знаете молодых женщин, то ничуть не удивитесь, скажи я вам, что Пенелопа придерживалась иного мнения. Если верить моей дочери, все было куда серьезнее. Она напомнила мне третий вопрос индуса: «У английского джентльмена эта вещь с собой?»

– Отец, – воскликнула Пенелопа, стиснув руки. – Шутки плохи! Что он имел в виду под «этой вещью»?

– Мы спросим мистера Франклина, доченька, – сказал я. – Если, конечно, ты готова немного подождать. – И я подмигнул, давая дочери понять, что шучу.

Но Пенелопе было не до шуток. Настроена она была более чем серьезно. Ее озабоченный вид насмешил меня.

– Но при чем здесь мистер Франклин? – спросил я. – Ему-то откуда знать?

– Спросите его, – сказала Пенелопа. – Увидим, готов ли он посмеяться вместе с вами.

И, выпустив в меня последнюю стрелу, Пенелопа удалилась.

После ее ухода я решил, что задам мистеру Франклину этот вопрос, – чтобы хоть немного успокоить Пенелопу. О моем с ним разговоре, состоявшемся в тот же день, и о том, что он ответил на мой вопрос, вы вскоре узнаете. Но поскольку мне не хотелось бы вас разочаровывать, то сразу же, прежде чем двинуться дальше, предупреждаю: в нашем с ним разговоре о фокусниках не было ровным счетом ничего смешного. К моему величайшему удивлению, мистеру Франклину, как и Пенелопе, было не до смеха. Вы поймете, насколько серьезно он отнесся к этой истории, если я скажу вам, что, по его мнению, «этой вещью» был Лунный камень.

Мне, право же, стыдно занимать ваше внимание собой и своим стулом с полукруглой спинкой. Отдаю себе отчет: сонный старик на залитом солнцем заднем дворе – тема не самая интересная. Но ведь из рассказа слова не выкинешь, а потому в ожидании прибытия мистера Франклина Блейка, уж пожалуйста, не побрезгуйте еще некоторое время моим обществом.

После ухода Пенелопы я вновь ненадолго задремал, и разбудил меня звон посуды в людской – обед, стало быть, готов. Обедаю я у себя в комнате, а не вместе со слугами, а потому мне оставалось лишь пожелать им приятного аппетита и вновь опуститься на стул. Однако не успел я откинуться на спинку и вытянуть ноги, как ко мне опять подбежала женщина, на этот раз не моя дочь, а Нэнси, посудомойка. Я поднялся ей навстречу и, когда она попросила дать ей пройти, обратил внимание, что вид у нее угрюмый, а поскольку слуги находятся у меня в подчинении, я, если вижу, что они чем-то недовольны, в обязательном порядке ставлю им это на вид и требую разъяснений.

– Что это ты убежала из-за стола? – осведомился я. – Что случилось, Нэнси?

Нэнси попыталась было проскользнуть мимо, ничего не ответив, но я преградил ей дорогу и взял за ушко. Девушка она премиленькая, эдакая прелестная толстушка, и если я беру служанку за ухо, то тем самым даю понять, что питаю к ней симпатию.

– Что же случилось? – повторил я свой вопрос.

– Розанна опять опаздывает к обеду, и меня послали за ней, – ответила Нэнси. – В этом доме мне всегда достается самая тяжелая работа. Дайте же мне пройти, мистер Беттередж!

Розанна была нашей горничной, к которой я испытывал жалость (и в скором времени вы узнаете, по какой причине), а потому, увидев по лицу Нэнси, что за эту мелкую провинность она Розанну наверняка как следует отчитает, я вдруг сообразил, что делать мне сейчас нечего и я вполне могу сходить за Розанной сам, попенять ей и велеть впредь быть пунктуальнее – уж на меня-то она не обидится.

– А где Розанна? – спросил я у Нэнси.

– На Песках, где ж еще! – Она тряхнула головой. – Сегодня утром она опять грохнулась в обморок, с ней это бывает, и отпросилась подышать свежим воздухом. Нет с ней сладу!

– Ступай за стол, душенька, – сказал я. – Я с ней слажу.

Нэнси на отсутствие аппетита не жаловалась и осталась поэтому моим предложением вполне довольна. А когда она довольна, то хорошеет на глазах, и тогда я щекочу ее под подбородком. Привычка, ничего аморального.

И, взяв палку, я отправился на Пески.

Должен вновь повиниться, что отвлекаюсь, но, прежде чем идти дальше, вы обязательно должны выслушать мой рассказ о Песках и о Розанне, ибо история Лунного камня связана с ними напрямую. Вот ведь напасть: изо всех сил стараюсь не отвлекаться – и никак не получается! Ничего не поделаешь, люди и вещи так между собой в этой жизни переплелись, что одних без других не поймешь. Не будем отчаиваться, не будем затягивать наш рассказ, и совсем скоро, обещаю, мы погрузимся с головой в тайну Лунного камня!

Розанна (начнем из приличия с нее, а не с Песков) была в нашем доме единственной новой служанкой. Месяца четыре назад миледи, находясь в Лондоне, поехала в исправительное заведение, где перевоспитывались отсидевшие срок преступницы. Заметив, что ее светлость проявила к заведению интерес, заведующая указала ей на девушку по имени Розанна Спирмен и рассказала столь печальную историю ее жизни, что не берусь ее здесь воспроизвести; не люблю без необходимости трепать себе нервы – да и вы, думаю, тоже. Розанна Спирмен, вкратце говоря, была воровкой, а поскольку обворовывала она не тысячи людей, не состояла в лондонских воровских шайках, а крала по мелочи, то попала за решетку, а из тюрьмы, в соответствии с законом, была переведена в исправительное заведение. О Розанне (несмотря на ее прежние занятия) заведующая была самого высокого мнения. «Попади наша Розанна в руки истинной христианки, – сказала заведующая, – она проявила бы себя с лучшей стороны». На что миледи (более праведной христианки свет не видывал) ответила: «Я дам ей шанс проявить себя в моем доме с лучшей стороны». И спустя неделю Розанна Спирмен поступила к нам второй горничной.