Деверн ждал именно такого входа. После очередного моего движения он специально довернул корпус больше обычного и бросил локоть назад еще до того, как я оказалась достаточно близко. Если бы я пошла туда же, куда шла раньше, удар пришелся бы в лицо. Я остановилась на полшага раньше, и локоть сида прошел передо мной.

У канатов опять одновременно загудели несколько человек, и я услышала чей-то голос:

— Он ее читает.

— Сейчас поймает.

Я не воспользовалась другой открывшейся стороной, хотя могла это сделать в тот же момент. Мне было нужно, чтобы Деверн окончательно поверил, что найденный вариант защиты от моих приемов работает, поэтому еще два обмена прошли без нужного попадания. Только на четвертый раз он слишком сильно сосредоточился на перекрытии наружного выхода и внутренняя сторона оказалась свободна. Я шагнула туда, пропустила его предплечье над собой и вышла из незавершенного захвата раньше, чем пальцы тюремщика успели сомкнуться на ткани моей одежды.

Так четвертая точка оказалась прямо передо мной. Короткий удар кулаком занял меньше секунды. Деверн согнулся, но почти сразу выпрямился и попытался ответить, однако характер реакции был знаком всем, кто внимательно смотрел: резкий срыв дыхания, мгновенное напряжение всего корпуса, вспышка боли, слишком сильная для небольшой амплитуды моего движения.

В этот раз из зрителей у канатов вообще никто не шелохнулся.

Кто-то тихо сказал:

— Она его так четвертый раз.

Другой голос спросил:

— Ты считаешь?

— Уже да.

Мне пришлось подавить желание посмотреть, кто именно разговаривал.

Деверн слышал их тоже. По тому, как напряглась его челюсть, это было очевидно, однако злость пошла ему на пользу: он не начал бездумно бить и не полез в ярости вперед, а, наоборот, стал еще экономнее, делая паузы между атаками и используя их, чтобы смотреть на мою реакцию.

Первые минуты боя рисунок в основном задавала я. Теперь часть этой работы Деверн начал выполнять самостоятельно. Он решил, что я предпочитаю углы прямому отходу, что после некоторых уклонов стараюсь пройти ближе и что особенно болезненные попадания возникают именно после таких входов, поэтому стал оставлять ложные проходы.

Один из них получился особенно хорошо. Деверн показал правый удар, оставил открытый бок и даже чуть запоздал с поворотом, словно не успел закрыться.

Я не пошла. Через долю секунды его левая рука прошла именно там, где должна была оказаться моя голова. За канатами взревели так, словно он наконец попал.

Сам Деверн коротко усмехнулся. Этого мне хватило: теперь он строил бой уже не на одно движение вперед, а как минимум на два. Значит, пятая точка должна была открыться только после цепочки позиций, которую он сам сочтет своей.

Еще около минуты я вообще близко не подходила, работая ногами, коротко отвечая по корпусу и один раз достала до его челюсти кулаком. Деверн ответил серией, которая провела меня почти вдоль канатов, и впервые за весь бой я услышала в общем шуме настоящее возбуждение от возможности увидеть нормальный исход.

— Вот!

— Дожимай!

— Сейчас!

Канат оказался за спиной ближе, чем я могла позволить, и Деверн моментально это заметил. Его левая рука пошла мне в голову, я сместилась вправо, но его правая рука уже закрывала это направление, пришлось опуститься ниже, после чего он тут же переставил ногу туда же, не позволяя свободно выйти. Еще немного, и позиция действительно стала бы неудобной.

Я повернулась на передней стопе и вышла вдоль края площадки раньше, чем он успел полностью довернуть корпус. Кулак прошел возле ребер, не коснувшись меня.

Общий рев оборвался странным звуком, в котором смешались разочарование и удивление.

— Да как?!

А потом, уже совсем рядом:

— Она вообще даст ему попасть?

Нет, не дам. Это было одним из немногих решений на сегодняшний бой, которое нельзя пересматривать. Я не собиралась показывать нескольким десяткам полицейских, тюремщиков и прочих сидов, привыкших видеть последствия тяжелых прямых ударов, насколько хорошо мое перестроенное тело способно их переносить. Мне нужен был один конкретный результат, который они потом смогут обсуждать месяцами, а не совершенно другой вопрос: почему сидка первого уровня осталась на ногах после удара, который должен был оставить ее лежать на матах.

Я вернулась в центр, и Деверн пошел следом. Доступ к последнему узлу он отдал примерно через полминуты. Сначала сделал короткий левый, заставляя меня сместиться, затем не продолжил привычной правой, а шагнул вперед и попытался закрыть меня корпусом и обеими руками. Для женщины моего роста и заявленного уровня решение было хорошим: если бы захват действительно замкнулся, пространства для ухода не осталось бы совсем.

Я дала его правой руке пройти рядом с капюшоном, переставила стопу, повернулась вокруг плеча и вышла наружу раньше, чем его пальцы успели сомкнуться на моем горле. Пятая точка открылась. Я ударила ровно с той силой, которая требовалась для моих целей.

Деверна на мгновение скрутило болью: плечи резко пошли вверх, лицо исказилось, пальцы правой руки сжались, а затем он немедленно развернулся и ударил туда, где меня уже не было. Пятый узел был разрушен.

Я увеличила дистанцию. Самая важная часть моего плана начиналась только теперь.

Деверн ничего об этом не знал и двигался абсолютно нормально. После пятого попадания не изменились ни шаг, ни скорость рук, ни работа корпуса. Я специально следила за переносом веса, положением стоп, движением плеч и тем, как сжимаются кисти, однако не увидела ни дрожи, ни задержки, ни нарушения координации. Все шло правильно.

У канатов, похоже, тоже начали замечать странность. Пять раз мои короткие попадания заставляли Деверна реагировать так, словно боль была значительно сильнее, чем позволяла предположить амплитуда ударов, но после каждого он полностью восстанавливался и продолжал атаковать. Я при этом всё еще не позволяла ему нормально попасть.

Шутки полностью исчезли. Теперь зрители либо кричали короткие советы, либо просто смотрели.

Я услышала, как кто-то спросил:

— Она точно первый уровень?

После долгой паузы другой голос ответил:

— Букмекер проверял документы.

— Я не про бумажки.

Разговор оборвался, потому что Деверн снова пошел новой серией ударов. Я ушла и начала вторую часть ударов.

Первую возможность взять правую руку я сознательно пропустила. Если сразу после пяти точных попаданий вдоль позвоночника так же заметно переключиться на конечности, рисунок потом смогут восстановить даже те, кто сейчас ничего не понимает. Нужно было скрыть новый этап в обычной драке.

Деверн ударил левой, я ушла, затем - правой, сместилась еще раз. При следующей атаке его предплечье оказалось в нужном положении, и я коротко ударила сбоку, вложив силу непосредственно в выбранный участок.

Он резко отдернул руку.

— Сука.

Эта боль должна была ощущаться по=другому, локально, глубоко и тяжело, потому что теперь повреждалась костная ткань.

Деверн несколько раз сжал пальцы, проверяя кисть. Она работала. Через секунду он снова ударил меня той же рукой. Именно это мне и требовалось.

Зрители отреагировали почти так же внимательно. Несколько мужчин теперь смотрели уже не на бой в целом, а конкретно на правую руку тюремщика, явно ожидая, что после такой реакции она перестанет нормально двигаться. Когда следующий удар прошел с прежней скоростью и силой, сид в форме патрульной службы нахмурился.

Правую ногу я взяла через следующий обмен. Деверн перенес вес вперед, выбранный участок оказался открыт, и я коротко ударила ступней. Он громко выругался, колено рефлекторно дернулось, однако через мгновение Деверн наступил на ту же ногу всем весом и продолжил атаку.

Несколько зрителей переглянулись. Один из ближайших сидов перестал смотреть на Деверна и начал следить только за мной.

После двух таких попаданий тюремщик стал быстрее убирать руки и реже оставлять ноги на месте после переноса веса. По его действиям легко читалось вполне разумное объяснение: я каким-то образом умею находить особенно болезненные точки, значит, эти точки просто нельзя мне отдавать. И чем дольше шел бой, тем лучше Деверн к этому приспосабливался.