Через несколько минут Деверн уже не только встречал выходы, но и пытался ловить сам момент моего входа. Мне пришлось дважды отменить было начатую атаку, потому что его встречная рука оказывалась в правильном месте раньше, чем я могла выполнить удар, не показывая свою настоящую скорость. А на третий раз он почти достал меня коротким ударом снизу, которого раньше вообще не использовал. Кулак прошел в нескольких сантиметрах от моего подбородка.

В первых рядах несколько человек одновременно дернулись вперед. Сквозь общий шум я неожиданно различила Калдера, он выдохнул настолько резко и громко, что звук каким-то образом дошел даже до меня.

Деверн тоже увидел, насколько близко оказался удар, и на этот раз не стал преследовать, а остановился, наблюдая за мной.

После этого он окончательно перестал просто чередовать приемы и начал менять сам порядок решений. К середине рассчитанного мной временного отрезка тюремщик стал значительно опаснее, чем был сразу после гонга, и это полностью меня устраивало: чем лучше он будет выглядеть непосредственно перед концом, тем меньше шансов у свидетелей потом списать случившееся на усталость, старые травмы или случайный неудачный поворот.

Следующий участок на левой руке я взяла только после длинной серии, когда он провел меня почти через половину площадки, дважды заставил изменить направление и на третий раз заранее перенес вес туда, где ожидал мой выход. Я остановилась, когда он уже начал новое движение, пошла в противоположную сторону, проскользнула под его плечом и коротко ударила по выбранному месту.

Деверн отдернул руку, на лице появилась гримаса, он несколько раз встряхнул кистью, а потом снова ударил ею с полной амплитудой.

За канатами с восхищением спросили:

— Да что она с ним делает?

Другой сид раздраженно ответил:

— Если бы я понимал, я бы тебе сказал.

Удар по левой ноге тюремщика пришлось готовить дольше всего. Сначала я ударила ступней выше и слабее, позволив Деверну привыкнуть к этой атаке, а через несколько обменов повторила движение уже в нужную точку. Он резко согнул ногу и тут же поставил ее на мат обратно, после чего погнался за мной на той же ноге. Функция сохранилась полностью. Боль была только в момент попадания, именно так, как мне требовалось.

Вскоре Деверн перестал тратить удары впустую. Между атаками он теперь двигался медленнее, экономя силы и наблюдая, зато внутри самой атаки резко ускорялся, после промаха больше не преследовал меня, а ждал выхода и бил уже туда.

Один раз мне даже пришлось ускориться сильнее, чем раньше. Его глаза не успели проследить движение, однако отличить просто очень быстрое от невозможного для человеческого тела Деверн все равно не мог.

Среди зрителей сначала наступила короткая пауза, а потом я услышала сразу несколько голосов:

— Ты видел?

— Видел.

— Нет, она уже была сбоку.

— Когда?

Никто не ответил.

Я могла в этот момент сломать Деверну челюсть, но мне это не было нужно, поэтому я просто прошла дальше. Когда он развернулся, на разбитых губах сида мелькнула короткая безумная улыбка.

К этому моменту усталость уже стала заметной: Деверн тяжело дышал, кожа на груди блестела от пота, кровь на разбитой губе успевала подсохнуть и снова появиться после следующего движения. При этом ноги оставались быстрыми, корпус — собранным, а удары — точными. Для человека, который провел перед этим весь турнир, состояние было более чем хорошим.

Я закончила с последним нужным участком руки, потом с оставшимся участком ноги и после каждого попадания проверяла только одно: сохранилась ли функция. Она сохранялась.

Всё необходимое оказалось готово раньше рассчитанного срока. Теперь оставалось просто поддерживать бой до момента срабатывания, и это значительно проще: больше не нужно искать определенные точки, заставлять Деверна принимать нужные позиции или ждать конкретного угла. Достаточно продолжать драться, не позволять ему нормально попасть и при этом не становиться настолько пассивной, чтобы изменение моего поведения кто-нибудь заметил.

Тюремщик атаковал, я уходила. Иногда отвечала обычным ударом в корпус, один раз — ладонью в лицо, еще раз — ступней по бедру, не вкладывая ни в одно из этих движений ничего специального.

Публика к этому времени почти перестала отдельно реагировать на промахи Деверна: слишком много их накопилось, чтобы каждый воспринимать как неожиданность. Люди стояли вплотную к канатам, за столами осталось всего несколько человек, да и те вытягивали шеи, пытаясь видеть площадку между чужими плечами.

Деверн продолжал драться совершенно нормально. Я специально проверила его еще раз ближе к концу: никакого подволакивания стопы, никакой задержки в повороте или слабости рук. После длинной серии он отступил, глубоко вдохнул через рот, вытер предплечьем кровь с подбородка и снова поднял руки. Если бы я сама не знала, что должно произойти, то по его движениям предсказать последствия не смогла бы.

Он опять начал наступать. Левая рука заставила меня уйти вправо, правую Деверн придержал и бросил только тогда, когда я уже начала смещение. Я увидела кулак и стала менять траекторию.

И в эту секунду все и началось.

До самого момента отказа тело сида работало нормально, поэтому перемена выглядела особенно резко. Правая рука еще продолжала начатый удар, когда плечо внезапно дернулось в противоположную сторону, обе ноги почти одновременно напряглись, а левая кисть сжалась настолько сильно, что пальцы вдавились в ладонь.

Я тут же увеличила расстояние между нами. Теперь мне было важно не оказаться рядом.

Деверн еще удерживался на ногах, и этих долей секунды хватило, чтобы зрители успели увидеть его лицо. Сначала на нем появилось обычное недоумение человека, чье собственное тело неожиданно сделало что-то без его участия. Потом мышцы сократились снова, уже несколькими группами одновременно, и недоумение сменилось болью. Корпус резко выгнулся, правая нога выпрямилась, левая одновременно начала сгибаться, лишая его опоры, и Деверн рухнул на бок с такой тяжестью, что мат глухо ударил под бедром и плечом.

Шум вокруг ринга оборвался. Еще мгновение назад несколько десятков сидов кричали, спорили и подсказывали, а после падения стало настолько тихо, что я услышала, как где-то за первым рядом пивная кружка ударилась о край стола.

Он попытался подняться. По крайней мере, сначала это выглядело именно так. Но вместо этого тело тюремщика снова свело. Судорога прошла от корпуса в руки и ноги, заставив одну ногу резко выпрямиться, вторую подтянуться, а руки прижаться к туловищу. Движения оказались слишком сильными и слишком несогласованными, чтобы их можно было принять за сознательную попытку изменить положение.

В первых рядах кто-то коротко выругался. Потом несколько человек сразу заговорили, но ни один голос не успел сформироваться в нормальную фразу, потому что очередное сокращение мышц сида оказалось сильнее предыдущего.

Я уже стояла в нескольких метрах от Деверна и спокойно смотрела, как по подготовленным участкам распределяется нагрузка.

Первый дошел до предельного напряжения и не выдержал. Почти сразу следом нагрузка перешла дальше. Хруст прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали по всему подвалу.

Деверн завыл. Вместе с его криком подвал ожил, но совсем не так, чем во время боя. Люди возле канатов отшатнулись. Сид с сигаретой во рту выронил ее и тут же наступил сверху, даже не посмотрев вниз. За спинами первых рядов кто-то потребовал врача, хотя фери уже вскочил со своего места и двигался к площадке.

— Что с ним?!

— Не трогайте!

— Врача сюда!

— Он сам…

Последняя фраза оборвалась, потому что тело Деверна снова свело. Правая рука резко согнулась, мышцы плеча и предплечья одновременно сократились, и вся поврежденная структура костей не выдержала мощи собственной мускулатуры: раздался сухой и резкий второй хруст

— Она его вообще не трогает, — громким шепотом проговорил кто-то.