Рол пару мгновений молча смотрел то на меня, то на дверь комнаты, где находилась Марен, затем задумчиво произнес:

— Влип.

— Куда?

Он кивнул в сторону двери.

— В Бренстед.

Уши моментально нагрелись. Сука, мне тридцать два года, а одной короткой фразы оказалось достаточно, чтобы я почувствовал себя шестнадцатилетним придурком, которого старшие застали с девчонкой.

— Иди нахуй.

Рол расплылся в довольной улыбке.

— Ну вот. Теперь точно ясно.

— Ничего тебе не ясно.

— Конечно.

Именно это его спокойное согласие раздражало сильнее всего.

— Тете расскажем, — пообещал он.

— Вы хотя бы сначала придумайте версию, которую сумеете связно изложить.

— Твоя мать умнее нас. Разберется.

— Наконец-то бесспорный семейный факт.

Они опять засмеялись, но в этот момент в двери отчетливо щелкнул замок. Кузены стихли, причем сделали настолько дружно, что это само по себе выглядело подозрительно. Дверь шевельнулась, и Марен вышла в проход.

Я сразу посмотрел ей в лицо, потом на плечи и руки, после чего проследил, как она перенесла вес с одной ноги на другую. Двигалась свободно, бок не берегла, не морщилась и вообще ничем не показывала, что после боя у нее обнаружилось что-то новое. Только убедившись в этом, я заметил, что она снова в обычной одежде.

Марен остановилась перед нашей семейной группой, внимательно оглядела пятерых кузенов и повернулась ко мне.

— Что они все здесь делают?

— Пытаются думать.

— Разговариваем с Калдером, — возразил Орт.

— Я сказал то же самое.

Марен снова посмотрела на них.

— О чем?

— Не спрашивай.

Она согласно кивнула.

— Хорошо.

Пятеро довольно заржали.

Типичная Бренстед. Любой нормальный человек после слов «не спрашивай» либо немедленно спросил бы еще раз, либо решил, что от него скрывают что-то важное. Марен получила инструкцию не спрашивать и сочла вопрос закрытым. Иногда рядом с ней было невероятно тяжело. Иногда — очень удобно.

Рол, естественно, не выдержал первым.

— Бренстед, он тебя боится?

Я резко повернулся к нему.

— Я тебя убью.

Марен перевела взгляд на меня, несколько секунд изучала лицо, потом совершенно спокойно ответила:

— Нет.

Теперь уже я смотрел на нее.

Стен тут же полез дальше:

— Откуда знаешь?

Марен по-прежнему смотрела на меня.

— Если бы боялся, вел бы себя не так.

Вот это показалось интересным. Особенно после всего, что я успел подумать за это время.

— Как именно? — тут же спросил Стен.

Мы с Марен ответили одновременно:

— Не твое дело.

На этот раз кузены заржали еще громче.

Бран, явно решивший не упускать удачный момент, ткнул большим пальцем в мою сторону.

— А ты его бьешь?

Марен перевела взгляд на него и спокойно уточнила:

— Сейчас?

Я всего на секунду прикрыл глаза. Просто чтобы не ударить кого-нибудь самому.

— Всё. Хватит.

Никто меня, разумеется, не послушал. Кузены продолжали ржать, а Марен дождалась, пока станет чуть тише, и с той же невозмутимостью сообщила:

— Сейчас — нет.

Я открыл глаза.

— Спасибо, Бренстед. Ты мне очень помогла.

Она немного удивленно посмотрела на меня.

— Спрашивал не ты.

— Это единственное, что меня утешает.

Никакой проблемы в произошедшем она, естественно, не увидела. Для Марен вопрос Брана имел простой буквальный смысл, она дала точный ответ и теперь явно не понимала, почему пятеро взрослых сидов находят его таким смешным.

Я оттолкнулся плечом от стены.

— Пошли отсюда.

Марен кивнула и встала рядом со мной. И этого оказалось достаточно, чтобы мое тело, которое весь вечер напрягалось в ожидании неприятностей, наконец перестало готовиться к чему-то плохому.

Когда я проходил мимо Рола, он наклонился ко мне и негромко сказал:

— Калдер, тебе - тридцать два года.

Я повернул голову.

— Что?

— Ничего.

— Вот и отлично.

Мы с Марен прошли еще несколько шагов, когда сзади донеслось:

— Тете всё равно расскажем.

Я даже не обернулся.

— Я вечером буду дома. Расскажете при мне.

Марен задержала шаг и посмотрела на меня.

— Что расскажут?

Я сделал вид, что думаю, потом ответил.

— Ничего полезного.

— Хорошо.

Она сразу потеряла интерес и пошла дальше. Я догнал ее за два шага. Сзади снова заржали кузены.

До букмекерской стойки оставалось метров двадцать, но теперь эти двадцать метров выглядели совершенно иначе, чем до боя.

Раньше никто не торопился убрать ноги из прохода. Сейчас первый сид отодвинул стул еще до того, как она приблизилась, следующий поднялся, освобождая место между столом и колонной, а мужчина с кружкой возле букмекерской стойки посмотрел на нее и сам сделал шаг в сторону.

Марен очень спокойно смотрела на людей вокруг, а я, кажется, начал понимать, почему после боя она следила не за Деверном, которого уносили на носилках, а за зрителями. Насколько точно происходящее сейчас совпадало с ее первоначальным планом, я выяснять не собирался. За последний час новых знаний о Бренстед мне хватило с большим запасом, к тому же часть внимания все равно уходила на то, что бы проверять, как она идет. Хотя я уже мог бы перестать следить за ней, но пока почему-то не переставал.

Букмекер увидел нас и поднял руку. Рядом стоял ведущий, уже без микрофона, вблизи он выглядел плохо: рубашка прилипла к спине, ворот - расстегнут, галстук исчез, а на правом виске засохла полоска пота. На стойке лежали раскрытый журнал, несколько квитанций и металлическая коробка с печатью.

Орт навис над моим плечом.

— Денег дадут?

— Нет. Нас решили оштрафовать за плохое поведение.

— Тебя давно пора.

— Спасибо за поддержку семьи.

К счастью, все пятеро кузенов остановились позади нас с Марен и не полезли к стойке одной массой.

Букмекер провел пальцем по журналу, нашел нужную строку и поднял глаза.

— Марен Бренстед.

Она подошла к нему.

— Вам выигрыш - триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два имперских доллара.

Сумму я уже слышал. До боя ведущий несколько раз проорал ее на весь подвал, пытаясь найти зрителя, готового выйти против Деверна, но тогда деньги существовали где-то рядом с самим тюремщиком, его размерами и моей уверенностью, что Бренстед окончательно сошла с ума.

Букмекер достал чистый чек и начал писать. Я посмотрел на цифры, которые он выводил на бумаге, потом - на Марен, и по-настоящему осознал, сколько это. На такие деньги можно купить приличную квартиру в хорошем доме. Блядь. Несколько часов назад мы приехали сюда выпить, потерять немного денег и посмотреть, как третьи уровни бьют друг друга по голове, а теперь Бренстед практически с новой квартирой.

Напарница стояла совершенно спокойно и следила за ручкой букмекера так, словно тот оформлял ей всего лишь возврат денег за поездку на общественном автобусе по служебной надобности. Меня это одновременно смешило и немного раздражало. На ее месте я успел бы уже мысленно потратить половину суммы, а Марен просто ждала документ. Наверное, если бы ей сейчас дали миллион, ее поведение и выражение лица совсем бы не изменились.

Букмекер протянул Марен чек с выигрышем. Она внимательно просмотрела имя, сумму, номер, дату и еще какую-то строку внизу. Я хорошо знаю этот взгляд: так она, прежде чем подписать, проверяет протоколы следственных мероприятий.

Я толкнул ее плечом.

— Поздравляю. Ты только что заработала квартиру.

Она недоуменно подняла на меня глаза.

— Я выиграла деньги.

— Именно это я и сказал, только человеческим языком.

Ведущий придвинул к ней журнал и протянул ручку.

— Здесь распишитесь.

Марен расписалась, после чего букмекер дождался, пока она сделает шаг в сторону, и протянул ко мне руку.

— Хольмарк, ты единственный, кто угадал. Квитанцию.