Смех повторился, но уже как-то неуверенно.

На третий раз попытки атаки Деверн изменил вход. Левую руку выбросил, но почти без силы, явно рассчитывая получить от меня привычную реакцию, а правую задержал на долю секунды, так что при повторении первого смещения она встретила бы меня уже в новой точке.

Я не повторилась. Шагнула внутрь, ближе к его корпусу, пропуская предплечье возле своего плеча, и на мгновение получила доступ к первому участку вдоль позвоночника.

Расстояние было настолько небольшим, что замах только помешал бы. Я довернула корпус и ударила основанием ладони коротко и жестко, вкладывая силу не в продолжение движения и не в попытку сдвинуть сида с места, а непосредственно в ту глубину, которая мне требовалась. Под кожей последовательно почувствовались ткань, более плотное сопротивление, затем нужная жесткая структура, после чего я моментально убрала руку.

Деверн отреагировал на мое касание раньше, чем успел закончить собственный разворот: дыхание оборвалось, плечи резко поднялись, спина дернулась, и начатое движение на короткое мгновение просто исчезло, словно тело получило другую команду. Само по себе попадание не выглядело достаточно сильным для такой реакции: я не отбрасывала его, не нарушала равновесие и вообще почти не изменила положения его корпуса. Причиной была боль от поврежденной нервной структуры, а значит, первое воздействие получилось именно таким, каким я его рассчитывала.

Я сместилась и сразу же посмотрела на ноги сида: правая стопа встала нормально, левая - тоже, колени сгибались, обе руки без задержки вернулись в позицию, а еще через секунду Деверн развернулся ко мне всем корпусом. Ни слабости, ни нарушения координации, ни задержки в движениях не появилось. Пока всё шло правильно.

— Блядь, — выдохнул тюремщик.

Сид, сидящий возле самого каната, до этого момента держал кружку на уровне груди. Сейчас он опустил ее на колено и подался вперед, пытаясь разглядеть место попадания.

За канатами снова засмеялись, но теперь в смехе появилось любопытство.

— Что, больно, Деверн?

— Она же тебя почти не ударила!

— Деверн, не позорь тюремную службу!

Тюремщик на эти крики даже не посмотрел.

Первое воздействие он должен объяснить случайностью. Поэтому следующие несколько обменов я намеренно не пыталась приблизиться к позвоночнику.

Теперь он двигался осторожно, не теряя при этом в скорости. Первое движение руки стало короче, после промаха он не отдал мне бок так свободно, как раньше. А ноги начали работать не только на сближение, но и на ограничение моих выходов. Я дважды ушла от прямых ударов, на третий раз ответила кулаком в ребра, вложив столько сил, сколько требовало от меня правдоподобие образа сидки первого уровня, и быстро сместилась наружу.

Деверн тут же развернулся и ударил. Я пригнулась, пропуская руку над капюшоном, ладонью изменила направление его локтя и переставила ноги так, чтобы оказаться за передним плечом, однако он понял движение раньше, чем большинство бойцов успели бы закончить собственный удар, и начал очередной поворот. От удара по второй точке пришлось временно отказаться. Я прошла дальше, коротко ударила его ладонью в бок и снова увеличила расстояние.

Веселье вокруг пока сохранялось, и несколько сидов, еще недавно сидевших за столами, переместились к канатам. Один из портовых охранников что-то сказал соседу, тот не ответил и только поднял ладонь, заставляя его замолчать, потому что Деверн снова начинал атаку.

Он действительно был хорош. Через полминуты боя стало понятно, что один и тот же выход подряд он мне не отдаст. После моего смещения вправо следующую атаку Деверн строил так, чтобы заранее закрыть правую сторону, после ухода внутрь держал локоть ближе и оставлял вторую руку на траектории, по которой я могла появиться. Первоначальная уверенность, что достаточно один раз нормально ударить маленькую противницу, и бой закончится, исчезала прямо по ходу схватки, уступая нормальной работе опытного бойца, который собирает информацию.

Деверн снова сократил дистанцию, показал ложное движение левой рукой и одновременно пошел правой. Но вместо ожидаемого им ухода я шагнула почти вплотную. Он попытался опустить предплечье и накрыть меня им, но на таком расстоянии длинной руке сида требовалось чуть больше времени, чем я была согласна ему дать.

Так вторая нужная мне точка тоже оказалась доступна. Я повернула кисть и коротко ударила ребром ладони. На этот раз тюремщик резко втянул сквозь зубы воздух, его корпус неконтролируемо напрягся, а правая рука, уже начавшая движение, на мгновение остановилась. Голова дернулась назад, хотя по голове я вообще не била, и по этой реакции поняла, что второй нервный узел тоже разрушен. Я вышла из сближения раньше, чем он успел ответить.

У канатов уже не смеялись.

Кто-то растеряно произнес:

— Опять.

Еще один голос тут же откликнулся:

— Я видел.

— Чем она его бьет?

— Рукой.

— Я вижу, что рукой.

Деверн развернулся так быстро, что подошва громко прошла по влажному мату На его лице уже не осталось той ленивой скуки, с которой он осматривал меня перед гонгом. Теперь он смотрел только на корпус и плечи, отслеживая начало движения, а руки держал выше и плотнее. Повторяемость слишком сильной боли он заметил, хотя правильного объяснения у него, разумеется, быть не могло.

Следующие его атаки пошли совсем плотно. Первый удар заставлял выбрать направление, второй - перекрывал мне наиболее очевидный выход. Ноги Деверна постепенно отрезали свободное пространство, и несколько раз мне пришлось менять решение уже после начала движения, потому что он перестал за мной следовать и сразу встречал там, где ожидал появления.

Один раз почти угадал. Я ушла от левой руки внутрь и увидела правую уже в том месте, куда собиралась поставить голову. При выбранной мной скорости следовало продолжить движение и получить удар. Пришлось на мгновение выйти за заранее установленную для себя границу скорости: стопа легла на мат немногим раньше, корпус повернулся быстрее, и кулак Деверна прошел возле скулы настолько близко, что я почувствовала тепло его кожи.

У канатов одновременно коротко вскрикнули несколько зрителей.

Потом кто-то сказал:

— Нет.

— Не попал?

— Нет.

Деверн что-то заподозрил. Его взгляд изменился, однако останавливаться он не стал и начал разворачиваться следом. На долю секунды передо мне открылась третья точка. Вес в этот момент находился на левой ноге, и тянуться рукой было бы слишком медленно, поэтому я довернула бедро, подняла правую и коротко выбросила ступню вперед. Высокого маха не было, прыжка тоже. Нога прошла минимальное расстояние, затем моя ступня жестко вошла в нужный участок и сразу же вернулась на мат.

Тюремщик закричал. Впервые за весь вечер я услышала от него не ругань и не тяжелый выдох после пропущенного удара, а настоящий непроизвольный крик. К его чести, оборвался он почти мгновенно, однако тело выдало всё остальное: спина резко дернулась, правая рука метнулась назад к месту контакта, корпус попытался уйти от источника боли раньше, чем сам Деверн успел принять решение.

Я сместилась на два шага и снова проверила его ноги, колени, плечи и руки. Все работало нормально, но третий нервный узел тоже был разрушен.

Вокруг стало ощутимо тише. Люди продолжали стоять у канатов, но прежние советы исчезли. Сид, который до боя предлагал мне передумать, теперь смотрел на площадку, не отрываясь. Стоявший рядом мужчина из тюремной службы опустил сигарету, так и не сделав затяжку, а еще один, до этого громко объяснявший соседям, как именно Деверну следует ловить меня за ногу, больше ничего не объяснял.

Деверн сплюнул на мат кровь из снова лопнувшей губы.

— Что ты делаешь?

Вопрос прозвучал негромко, но вокруг оказалось достаточно тихо, чтобы его услышали почти все зрители

— Дерусь.

Кто-то нервно хмыкнул, но смеха уже не получилось.

Деверн выдохнул через нос и снова пошел вперед. Теперь работать приходилось заметно больше. Тюремщик перестал показывать мне спину. После каждого промаха разворачивался следом, держал локти близко к корпусу, заранее закрывал привычные направления и все чаще пытался поймать не мое положение, а сам момент начала смещения. Я несколько раз попадала по корпусу обычными ударами, один раз коротко ударила ступней по бедру, дважды коснулась предплечья, меняя направление руки, однако четвертую точку не брала, хотя возможность появлялась.