коснулась его ботинка, и дом отозвался так мягко, что у меня защемило в груди. Третий круг

под ногами мальчика вспыхнул целиком, но трещина в нём стала заметнее: тёмная, рваная,

уходящая в самую середину.

Лис посмотрел на меня снизу вверх.

— Тут не кусается, — сказал он Нэе.

У девочки дрогнули губы. Она вошла следом, не выпуская его плеча. Её круг зажёгся тонким

светом, сжатым по краям, словно в нём не хватало места для самой Нэи. Тайр стоял последним.

На улице за его спиной лежала ночная пустота, и я вдруг увидела, как он устал: под глазами

тени, губа прикушена, рукав порван у локтя, а пальцы на палке побелели от напряжения.

— Я не закрою дверь, пока ты снаружи, — сказала я.

Он презрительно фыркнул.

— Мне всё равно.

Но вошёл.

Его круг вспыхнул ярче остальных. В нём было больше силы, больше сопротивления, и

поперечная тёмная полоса, которую я видела раньше, теперь походила на след удара. Тайр

посмотрел вниз, затем на меня.

— Что это?

— Я пока не знаю.

— Все взрослые так говорят, когда знают, но не хотят отвечать.

— Возможно. Но я действительно не знаю. Если узнаю — скажу.

Он не поверил. Я и не ждала.

Я закрыла дверь и поставила засов. Дети одновременно оглянулись на звук, и в этом

одинаковом движении стало ясно: они ушли не просто из дома. Они сбежали. Или их выгнали. Или

они сами решились на то, что взрослые запретили.

— Снимайте мокрые вещи, — сказала я, хотя ночь была без дождя. Одежда у них всё равно

казалась влажной от тумана и лесного воздуха. — У очага теплее.

— Мы не останемся, — сказал Тайр.

— Тогда хотя бы не падайте у порога.

Он хотел ответить, но Лис вдруг отпустил плащ Нэи и направился к дальней комнате.

Неуверенно, но настойчиво. Я пошла рядом, не касаясь его. Нэя следовала за нами, Тайр —

позади, с палкой наперевес. В коридоре Лис остановился у стены, где висело старое зеркало, и

прижал ладонь к стеклу снаружи.

На мутной поверхности вспыхнул след его руки — тот самый, который я видела изнутри.

— Оно пустило, — сказал он.

— Зеркало?

Он покачал головой.

— Дом.

Нэя сжала его плечо. Её лицо стало ещё бледнее.

— Лис, нельзя.

— Они всё равно узнают, — ответил он и посмотрел на меня. — Вы теперь видите.

Тайр шагнул между нами.

— Он маленький. Несёт всякое.

— Маленькие часто говорят то, что взрослые боятся услышать, — сказала я.

— Вы нам никто.

Эта фраза должна была ранить. И, наверное, ранила бы, если бы я всё ещё стояла в зале стаи

и слушала, как чужие люди взвешивают мою полезность. Но сейчас передо мной был ребёнок,

который пытался защитить младших единственным способом, который у него остался: оттолкнуть

всех первым.

— Верно, — ответила я. — Но это не мешает мне поставить чайник.

Он сощурился.

— Зачем?

— Потому что у меня в доме трое детей, которые пришли ночью неизвестно откуда, и ни один не

выглядит так, словно ужинал.

Лис посмотрел на Нэю. Нэя на Тайра. Тайр нахмурился ещё сильнее, но его живот в этот самый

момент предательски заурчал. Он покраснел от злости, словно это я устроила ему такое

унижение.

— Мы не голодные.

— Конечно, — сказала я. — Тогда я просто поставлю еду на стол и отвернусь. А вы можете

продолжать делать вид, что сильнее голода.

Орис оставил утром половину буханки, кусок сыра и мешочек крупы, сказав, что хозяйка дома

не должна воевать с пылью на пустой желудок. Тогда я почти не притронулась к еде. Теперь эта

предусмотрительность спасала мне первые минуты с детьми.

Пока вода грелась, я нашла чистое полотенце, старый плед и три кружки. Нэя стояла у стены и

смотрела, как я двигаюсь по кухне, будто запоминала, где что лежит, на случай если придётся

бежать. Лис сел ближе к очагу, обхватив колени руками. Тайр остался у двери, не выпуская

палку, но взгляд его постоянно возвращался к хлебу.

Я нарезала всё, что было, положила на деревянную доску и поставила в центр стола.

— Ешьте.

Лис потянулся первым, но Тайр перехватил его руку.

— Сначала я.

Он взял кусок хлеба, понюхал, отломил немного и прожевал, не сводя с меня глаз. Я поняла:

проверяет, не опасно ли. Не заколдовала ли я еду, не ждёт ли подвох. У меня внутри поднялась

волна такой ярости на тех, кто довёл детей до этой привычки, что пришлось отвернуться к

плите.

— Жив? — спросил Лис через несколько секунд.

Тайр мрачно кивнул.

— Тогда мне тоже.

Нэя не села. Я заметила, как она смотрит на кружку, потом на дверь, потом снова на Лиса. Её

пальцы всё ещё держались у горла.

— Нэя, — позвала я.

Она подняла глаза.

— Здесь можно говорить. А если не хочешь, можно не говорить. Но есть лучше сидя.

Её лицо изменилось. Не сильно. Просто из него ушла часть напряжения, как из дома уходит

сквозняк после закрытого окна. Она села рядом с Лисом и взяла самый маленький кусок.

В очаге треснуло полено. Лис вздрогнул, но не заплакал. Тайр заметил и сразу придвинулся

так, чтобы закрыть младшего от огня, хотя огонь был обычным, домашним. Или почти обычным: в

его глубине иногда проступали серебряные искры.

— Откуда вы пришли? — спросила я, когда дети немного поели.

Тайр вытер рот рукавом.

— Сами.

— Это я уже поняла. Из дома Арк?

Он перестал жевать.

Нэя опустила голову. Лис прижал деревянного зверька к груди.

Ответ можно было не произносить.

Я села напротив, оставив между нами стол. Ни один из них не любил, когда взрослый подходил

близко без разрешения. Это читалось в каждом движении.

— Вы дети Корвина?

Тайр поднял подбородок.

— А если да?

Вот оно. Не отрицание. Вызов.

Я почувствовала, как прошлое сжало меня за плечи. Корвин был альфой, у него были дети от

первого союза — это знала вся стая. Но в доме Арк их держали в отдельном крыле, выводили на

праздники редко, говорили о воспитании, режиме, порядке и старых правилах наследования. За

годы брака я видела их всего несколько раз издали: старший мальчик рядом с наставником,

девочка на лестнице с няней, маленький силуэт за окном северного крыла. Мне говорили, что

детям нужна строгая среда, что их нельзя тревожить, что новая жена альфы не должна

вмешиваться туда, куда её не зовут.

Я не вмешивалась.

Стыд накрыл меня не пламенем, а тяжёлым серым покрывалом. Я сидела рядом с детьми, которые

сейчас ели хлеб в моём старом доме, и понимала, что все эти годы мне тоже позволяли не

видеть. Совет — потому что так удобнее. Корвин — потому что так приказал порядок. Я — потому

что верила, что если дверь закрыта, значит, за ней кто-то ответственный.

— Значит, да, — сказала я.

Тайр ждал другой реакции. Упрёка, страха, угодливости перед именем их отца. Не получив

ничего из этого, он насторожился ещё сильнее.

— Вы теперь бывшая жена, — бросил он.

— Да.

— Тогда вам не надо нас жалеть.

— Я не обязана что-то делать только потому, что была женой вашего отца. И не обязана не

делать, потому что теперь ею не являюсь.

Нэя впервые посмотрела на меня прямо. В её глазах было не доверие, а вопрос: можно ли так

говорить об альфе и не ждать удара?

Тайр хмыкнул.

— Вы странная.

— Сегодня мне уже говорили хуже.

Лис вдруг тихо спросил:

— Он вас тоже закрыл?

В кухне стало так пусто, что даже огонь перестал трещать.

Я не сразу нашла ответ.

— Нет, — сказала наконец. — Меня вывели при всех. Это другое.

Лис нахмурился, обдумывая.

— При всех хуже?

— Иногда да.

Он кивнул с очень серьёзным видом, словно записал это в свой маленький внутренний список

бед, которые бывают у взрослых.

Тайр стукнул кружкой о стол.