Они подготовили каждую фразу.

— Веста Роун, — продолжил старейшина, — за годы брака вы не стали опорой для стаи в полной

мере. Ваш род ослаблен, ваши связи с лунными домами утрачены, ваше влияние на внутренний

круг альфы незначительно.

Внутри что-то болезненно дрогнуло при словах о моём роде.

Роуны не были ослаблены. Роуны были вычеркнуты из памяти теми, кому стало удобно забыть,

сколько раз наши женщины ставили защитные круги вокруг волчат, пока мужчины спорили о

власти. Но говорить это в зале, где от моего рода осталась только я, значило бросать горсть

сухих листьев в огонь.

— Достаточно, Грегор, — произнёс Корвин.

Я повернулась к нему.

И почти поверила, что сейчас он остановит это.

Но Корвин лишь сделал шаг от окна и встал рядом с креслом альфы.

— Нет необходимости перечислять всё. Решение принято.

Вот так. Не защитил. Просто сократил процедуру, чтобы она выглядела менее уродливо.

Малена подняла лицо. Её губы дрогнули в сочувственной улыбке, от которой мне захотелось

отступить, но я осталась на месте.

— Веста, — сказала она мягко, — я понимаю, как тяжело слышать такие слова при всех. Но

иногда стае приходится выбирать не то, что удобно сердцу, а то, что сохранит её завтра.

Я посмотрела на неё.

В её голосе не было яда. Именно поэтому он и попадал глубже. Откровенная злоба дала бы мне

право ответить резко. А эта выученная деликатность ставила меня в положение женщины, которая

должна благодарить за милосердие, пока её выводят из собственной жизни.

— Как щедро с вашей стороны объяснить мне моё место, Малена, — сказала я.

На её лице ничего не изменилось, только пальцы плотнее легли друг на друга.

— Я не хотела вас задеть.

— Конечно. Здесь сегодня никто не хочет меня задеть. Все просто заняты будущим стаи.

В полукруге старейшин поднялся лёгкий шёпот. Корвин смотрел на меня так, словно

предупреждал: не переходи черту.

Но черту уже перешли. Не я.

Грегор постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

— Веста Роун, Совет признаёт за вами право сохранить личные вещи, родовое имя и имущество,

принадлежавшее вашей линии до брака. Дом Арк не предъявляет претензий на старое здание

Роунов в нижнем квартале.

Я услышала тихий смешок у стены. Кто-то не удержался.

Старое здание Роунов.

Когда-то его называли Лунным домом. В детстве я помнила его окна освещёнными, двери

открытыми, запах нагретого дерева и воска в длинной передней. Потом умерла бабушка, следом

ушла мать, а стая быстро решила, что дом без хозяйки — просто пустая оболочка. Вывеску с его

старым названием оставили висеть только потому, что никому не хотелось тратить время на

демонтаж.

«Лунная аптека».

Так говорили чужие, не понимая смысла. Для них это была странная надпись на потемневшем

дереве, пережиток старого времени. Для Роунов — знак места, где собирали не товары, а

клятвы, имена, защиты, память. Но объяснять это тем, кто произносил название как насмешку,

было бесполезно.

— Как великодушно, — сказала я. — Мне оставляют то, что и так принадлежало моей семье.

Грегор посмотрел на меня с усталостью человека, вынужденного терпеть неудобную женщину.

— Вам также будет выплачено содержание за первый месяц после расторжения брака.

— Не нужно.

На этот раз Корвин нахмурился.

— Веста.

Моё имя из его уст прозвучало резче, чем прежде. В нём появилась не просьба, а приказ

вспомнить правила.

Я повернулась к нему полностью.

— Что, Корвин? Мне следует поблагодарить Совет за месяц милости? Или тебя — за то, что ты

не отобрал у меня стены, которые твой род и так не строил?

По залу прокатилось напряжение. Корвин сделал шаг ко мне, но остановился. Между нами было

несколько метров, годы брака и женщина в светлом платье.

— Это не должно было стать унижением, — сказал он.

Я вдруг почувствовала, как к горлу подступает смех. Нехороший, надломленный, совсем

неуместный. Я удержала его и только покачала головой.

— Тогда у тебя плохо получилось.

В его лице что-то изменилось, но я не стала всматриваться. Не хотела искать трещины там,

где передо мной поставили стену.

Грегор поднял брачный свиток.

— Для завершения расторжения требуется снять знак союза и вернуть ключ дома Арк. После

этого Совет зафиксирует разрыв.

Вот оно.

Три года моей жизни свели к знаку и ключу.

Я посмотрела на брачный обруч на запястье. Когда Корвин застёгивал его, зал был полон света

и голосов. Я тогда волновалась так сильно, что едва слышала слова клятвы. Помнила только его

ладонь — тёплую, широкую, уверенную. Он наклонился ко мне и сказал, что я не останусь одна в

его доме.

Наверное, он не солгал. Тогда.

Просто потом дом стал его, стая — его, решения — его, а одиночество почему-то досталось

мне.

Застёжка поддалась не сразу. Лунная нить, вплетённая в металл, задержала обруч на коже,

словно не понимала, почему я сама размыкаю то, что когда-то приняла добровольно. На запястье

осталась светлая полоска. Я провела по ней большим пальцем и ощутила, как внутри оборвалось

последнее тепло.

В зале стало очень тихо.

Я подошла к Корвину.

С каждым шагом его лицо становилось ближе, и мне приходилось напоминать себе, что это тот

же человек, который однажды укрывал меня своим плащом после первого зимнего совета. Тот же,

кто молчал рядом со мной в ночь, когда пришло письмо о смерти моей матери. Тот же, кто

теперь позволил старейшинам объявить меня ненужной при свидетелях.

Я остановилась перед ним и протянула брачный знак.

Корвин не сразу взял его. Его взгляд опустился на моё запястье, потом вернулся к лицу.

— Веста, — произнёс он уже тише, но тишина эта не была раскаянием. Скорее попыткой удержать

остатки порядка.

— Возьми, — сказала я. — Совет ждёт.

Его пальцы сомкнулись на обруче. На мгновение наши руки почти соприкоснулись, и старая

лунная нить вспыхнула слабым светом. Так коротко, что это могли заметить только мы.

Корвин заметил.

Я увидела это по тому, как напряглась линия его плеч. Но он ничего не сказал.

Тогда я достала из внутреннего кармана ключ от дома Арк. Тяжёлый, чёрный, с волчьей головой

на конце. Я носила его три года, хотя многие двери здесь открывались передо мной только

тогда, когда кто-то другой считал это уместным.

Ключ лёг в его ладонь рядом с брачным знаком.

— Теперь всё? — спросила я у Совета.

Грегор сделал отметку на свитке.

— С этого момента союз между Вестой Роун и Корвином Арком считается расторгнутым. Веста

Роун освобождается от обязанностей жены альфы и покидает внутренний круг стаи до восхода

луны.

До восхода луны.

Они даже время моего ухода рассчитали так, чтобы я не провела в доме лишнюю ночь.

Малена чуть склонила голову.

— Я надеюсь, вы найдёте покой там, где началась история вашего рода.

Красивая фраза. Почти добрая. В ней было достаточно мягкости для свидетелей и достаточно

остроты для меня.

Я посмотрела на неё и впервые за весь вечер позволила себе улыбнуться.

— История моего рода, Малена, началась задолго до того, как Совет решил, что может

распоряжаться чужими именами.

Старейшины зашевелились. Кто-то негромко произнёс моё имя с укором. Корвин вскинул взгляд,

и в нём наконец появилась живая реакция — не боль, не сожаление, а настороженность. Он

помнил, наверное. Или делал вид, что не помнит. У Роунов всегда были свои слова, свои двери,

свои правила, которые старые семьи уважали до тех пор, пока им это было выгодно.

Я больше не стала ничего говорить.

Развернулась и пошла к выходу.

Мне казалось, что каждый шаг будет труднее предыдущего, но вышло наоборот. Чем дальше я