— Нам нельзя здесь быть. Если стражи найдут, скажут, что вы нас украли.

— А вы пришли сами?

— Да.

— Почему?

Он сжал губы.

Нэя поставила свой кусок хлеба на стол и прикоснулась к горлу. Говорить она не смогла или

не захотела. Лис посмотрел на неё, потом на Тайра, и вдруг произнёс:

— Потому что наши тени ушли сюда.

Тайр выругался вполголоса. Я сделала вид, что не услышала.

— Когда?

— После луны, — сказал Лис. — Когда папа снял ваш круг.

Моё запястье отозвалось жгучим теплом.

— Брачный знак?

Лис не знал этого слова. Он пожал плечом.

— Чёрный. С ниткой. Папа принёс его в ладони. Малена сказала, что теперь всё будет

правильно. А потом у Нэи голос спрятался, у Тайра волк стал биться в стену, а моя тень легла

и не встала.

Нэя закрыла лицо руками.

Тайр вскочил.

— Хватит! Ты обещал молчать!

Лис съёжился, и его круг у очага дрогнул. Трещина в нём стала темнее. Я поднялась, но не

пошла к ним. Тайр сейчас мог принять любой шаг за нападение.

— Тайр, — сказала я, — он не виноват, что испугался.

— Вы ничего не знаете.

— Верно. Поэтому спрашиваю.

— Не спрашивайте!

Он стоял между мной и младшими, с деревянной палкой в руке, усталый до дрожи, но готовый

драться. И в его злости было столько отчаянной любви, что я не смогла рассердиться.

— Хорошо, — ответила я. — Тогда скажу я. Вчера ночью этот дом показал мне три тени. Сегодня

— ладонь в зеркале. На полу есть три круга, и каждый связан с одним из вас. У Лиса круг

треснул. У Нэи сжат. У твоего — след, похожий на удар. Я не знаю, что это значит, но знаю,

что Лунный дом не стал бы звать меня из-за пустяка.

Тайр побледнел.

— Не говорите про мой круг.

— Почему?

— Потому что они тоже говорили.

— Кто?

Он отвёл глаза, и в этом движении наконец показался ребёнок, а не маленький воин. Нэя

поднялась, подошла к нему и взяла за рукав. Он не оттолкнул её.

— Совет? — спросила я.

Лис кивнул вместо брата.

— Старый с сухими руками сказал, что Тайр опасный, потому что у него волк не слушается. Нэя

пустая, потому что не отвечает. А я… — он запнулся и вцепился в зверька. — А я не должен был

родиться с таким кругом.

Я почувствовала, как дом вокруг нас стал теснее. Не угрожающе — защитно. Стены словно

придвинулись, заслоняя детей от чужих слов.

— Как его звали? — спросила я, хотя уже знала.

Тайр посмотрел на меня исподлобья.

— Грегор Вальт.

Конечно.

Старейшина, который вчера при всех объяснял мне мою бесполезность, сегодня уже успел

вынести приговор детям. Или сделал это раньше, а развод просто сорвал последнюю защиту.

Я подошла к лунным кругам в передней. Дети пошли следом, хотя Тайр держался так, будто это

его решение, а не влияние дома. При их приближении линии на полу вспыхнули ярче. Каждый круг

потянулся к своему ребёнку. У Тайра — с силой и сопротивлением. У Нэи — осторожно, боясь

спугнуть. У Лиса — тонко, через трещину.

— Встаньте каждый в свой круг, — попросила я.

— Зачем? — сразу спросил Тайр.

— Посмотрим, что дом покажет.

— А если будет больно?

Вопрос задал Лис. Не испуганно, а с какой-то будничной готовностью, от которой мне

захотелось закрыть его от всего мира.

Я опустилась перед ним на корточки.

— Если станет неприятно, ты сразу выйдешь. И никто не будет заставлять тебя стоять дальше.

Он долго смотрел на меня.

— Правда?

— Да.

— Даже если взрослые скажут, что надо терпеть?

— В моём доме взрослые сначала объясняют зачем.

Нэя сжала губы, и на этот раз я увидела, как у неё в глазах блеснули слёзы. Она отвернулась

к стене, будто ей было стыдно за эту слабость.

Тайр вошёл в свой круг первым, демонстративно, с поднятым подбородком. Нэя встала во

второй, поставив ноги вместе. Лис шагнул в третий и сразу протянул руку к сестре. Она подала

ему пальцы через край круга.

Лунный дом замер.

Потом пол под детьми начал светиться.

Не ярко. Не торжественно. Свет поднимался снизу, проходя через старые доски, через узоры,

через пыль и следы нашей вчерашней уборки. Он не делал детей другими. Наоборот, словно

возвращал им их собственные очертания.

За спиной Тайра на полу должна была лечь его тень. Но там была только рваная тёмная полоса,

отступившая от ног на ладонь. Она металась, не зная, принадлежит ли ему. У Нэи тень была

тонкой, прижатой к самому краю круга, и каждый раз, когда девочка пыталась вдохнуть глубже,

эта тень сжималась. У Лиса тень вообще не держалась за него. Маленькое тёмное пятно лежало

отдельно, у трещины, словно кто-то когда-то попытался вырвать его и не закончил.

Лис посмотрел вниз.

— Она опять не со мной.

Голос его был тихим и усталым. В нём не было детского каприза. Только привычка к потере,

которую он ещё не умел назвать.

Я протянула руку к краю его круга. Не коснулась, лишь провела над трещиной. Серебряные

линии дрогнули, и перед глазами вспыхнуло видение: взрослая рука, чёрный обруч с лунной

нитью, голос Малены — спокойный, почти ласковый: “Теперь лишнее само отойдёт.”

Я отдёрнула ладонь.

В кухне звякнула кружка. Нэя вскрикнула без звука, только открыла рот и тут же прижала руки

к горлу. Тайр выскочил из круга, схватил Лиса за плечо и потянул к себе.

— Что вы сделали?

— Ничего. Дом показал обрывок.

— Какой?

Я посмотрела на детей и поняла, что не имею права молчать. Не после того, как сама обещала

говорить, если узнаю.

— Ваши тени начали отходить после того, как в доме Арк появился мой брачный знак.

Тайр перестал дышать на несколько секунд. Потом его лицо исказилось.

— Нет. Это не из-за вас.

Я услышала в этих словах не обвинение, а страх обвинить.

— Я не думаю, что из-за меня. Но развод что-то оборвал.

— Малена сказала, что вы забрали у дома тепло, — прошептал Лис. — Что папа вернул его, а

оно стало злым.

Нэя дёрнула его за руку, но он уже договорил. И теперь слова лежали между нами, уродливые и

понятные.

Малена.

Не карикатурная злодейка из страшных сказок. Не женщина, которая кричит и угрожает. Она

действовала иначе: брала чужую беду и вкладывала в неё удобный смысл. Вчера она объясняла

мне, что стая выбирает будущее. Детям — что их страх связан со мной.

Я закрыла глаза на один удар сердца, чтобы не позволить гневу сорваться в голос.

— Лис, посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Я ничего у вас не забирала. Я вчера сама ушла с пустыми руками. Но если мой разрыв с

вашим отцом повлиял на ваши тени, значит, кто-то долго держал вас на узле, о котором мне не

сказали.

Тайр сжал палку.

— Отец бы знал.

Я не ответила сразу.

Корвин мог знать. Мог не знать. Мог выбрать не видеть, как когда-то выбрал не видеть меня.

Но говорить это его детям в первую ночь их бегства было жестоко и глупо. Тайру нужна была не

моя правда о Корвине, а место, где его младшие перестанут дрожать.

— Тогда он должен будет объяснить, — сказала я.

— Нет! — Тайр шагнул ко мне. — Вы не скажете ему, что мы здесь.

— Он ваш отец.

— Он альфа! — выкрикнул мальчик, и в этом крике сорвалось всё, что он держал с порога. — А

альфа слушает Совет. Совет сказал, что нас надо закрыть в северном крыле до следующего

полнолуния. Чтобы мы не навредили стае. Чтобы Малена могла подготовить дом. Чтобы никто не

видел, как мы…

Он замолчал, потому что Нэя обняла его со спины. Просто обняла, прижавшись щекой к его

плечу. И старший, злой, упрямый Тайр вдруг застыл, как ребёнок, которому не разрешали быть

обнятым при свидетелях.

Я медленно опустилась на край скамьи.

— Вас хотели запереть?

Лис кивнул.