Сидевший на подоконнике Макс вскинул голову, завидев сестру, вскочил и бросился к ней навстречу. Увидев мать, прильнул в ее расставленные в сторону руки, когда они его обхватили, вжался в нее, рыдая.

— Мамочка. Мамочка, родненькая! Вернулась!

Джейн прижала сына к себе со всей силы, гладила его черные волосы, успокаивая.

— Успокойся, мой хороший, все уже позади. Мы с папой вернулись, только папа долго не спал, охраняя меня, поэтому заботливый дед погрузил его в золотой лечебный кокон.

Улыбнувшись вымученной улыбкой, Джейн поцеловала сына в лоб, вновь прошлась пятерней по его волосам, глядя с любовью на сына.

— Ты у меня настоящий дракон, сильный и смелый. Я тебя оставлю с сестрой. Она расскажет тебе все по порядку, если честно, то я половины случившихся событий не знаю.

Джейн едва стояла на ногах, но не повидать сына не могла. Макс еще совсем маленький, остался один, что было на душе у него все это время, трудно представить. Уходя, она задержалась у двери, с любовью бросила еще один взор на своих детей и, чтобы они не видели ее слез, поспешила уйти.

Зайдя в детскую и увидев младшенького сына, не выдержала и разрыдалась, прикрывая рвущиеся всхлипы рукой. Хорошо, что он спал, а так мог бы и испугаться плачущей матери.

Сакотель подошла к Джейн, заботливо обняла ее, прижала к себе.

— Вернулась наша красавица. Теперь все будет хорошо, покормишь своего крикуна и все горести рукой снимет.

Джейн, уткнувшись в грудь няни, еще больше разрыдалась. Сердце горело от боли и воспоминаний, как в первый день плена Таувер, увидев мокрые разводы на одежде от бегущего из ее грудей молока, приказал целителям избавить его от этого мерзкого вида. Целители быстро выполнили приказ, примерно через час молоко в ее грудях перегорело.

— Нет больше молока, — стуча зубами от нервного перенапряжения, едва смогла вымолвить Джейн.

Сакотель тяжко вздохнула.

— Крепись, моя хорошая. Мальчик у тебя уже большой, сможет и без материнского молока обойтись. Да к тому же ему так нравятся детские смеси, только успеваю бутылочки готовить.

Легкая улыбка тронула уста Джейн.

— Правда?

— Так чего мне врать! Иди ты, милая, полежи в ванне, смой с себя все переживания, выспись как следует, а то на тебя смотреть страшно, ребенок увидит, испугается.

Джейн чмокнула няню в щеку.

— Спасибо. Ты самая лучшая.

Джейн ушла, Сакотель вытерла платком бежавшие слезы.

— Бедная наша красавица, видать, хватила горя с лихвой, но ничего, время лучший лекарь, окунешься с головой в дела и заботы, сотрутся постепенно воспоминания.

Макс кружил вокруг Саши. После пересказа ее приключений некоторое время сидел притихший. Брови его сошлись от вида красных узоров на кистях сестры.

— А чего у тебя с руками?!

Саша убрала руки за спину.

— Да чего ты руки прячешь! Покажи! Что-то серьезное?

Александра вздохнула, сначала показала одну руку, затем вторую.

— Ух. Ты! Саш! Саш! Неужели ты стала истинной парой?!

Черные опалы глаз брата блестели от охватившего его удивления.

— Это не настоящая брачная вязь. Она вскоре исчезнет, а пока никому не говори, я постараюсь быстро сделать амулет, скрывающий их.

Макс часто-часто заморгал в недоумении.

— Как так — ненастоящая? — его рот чуть приоткрылся, глаза продолжали смотреть недоверчиво.

Саша вздохнула.

— Это, конечно, тайна, дед даже поклялся, что будет молчать, но я ведь клятву не произносила, поэтому тебе расскажу. Только ты рот на замок.

Губы Макса разошлись в улыбке, глаза заблестели в предвкушении.

— Я стала истинной парой Красного дракона.

Макс надул губы.

— Чего ты меня разыгрываешь!

— Я говорю правду. Могу даже клятву произнести. Хорг был изуродован проклятьем, а так как во мне магия разрушения, то я разрушила его. Схватила змею за голову и держала до тех пор, пока она не посыпалась черным пеплом.

— Ух ты! Круто, наверное, было!

Саша вздохнула.

— Если честно, не очень. Когда рука стала неметь, думала, умру от боли и страха.

Их разговор прервал вошедший страж. При виде Зейвурда Саша застыла, прислушиваясь к своим ощущениям и с грустью поняла, что ее первая юношеская любовь не вызывает в ней уже того трепета, который она испытывала при виде этого дракона. Доблестный страж навсегда останется в ее памяти кусочком маленького недосягаемого счастья.

— Король прислал меня проследить за тобой.

— Передай деду, меня охраняет мой брат. Сегодня я займу одну из кушеток в его спальне и буду раз за разом пересказывать ему свои приключения. А к утру, как и все дети, мы будем крепко спать.

Уголки губ Зейвурда вспорхнули, Александра сильно изменилась за эти несколько дней. Может, потом, когда все уляжется, она, сидя у водопада на их старом излюбленном месте, перескажет и ему свои приключения, а пока нужно усилить охрану у входной двери.

Зейвурд ушел, оставив брата и сестру одних. Александра, как и обещала брату, приняв ванну, легла на стоявшую у стены кушетку и до полуночи еще раз пересказывала свой поход в пещеру к Хоргу.

Следующие дни Саша сидела у себя в комнате и создавала артефакты, все чаще и чаще посматривая на свои руки. Смахивала одинокие слезинки со своих щек, от вида тускнеющих красных узоров, таких красивых и необыкновенных. К концу третьего дня тоска стала изводить ее душу, и если бы не мать, она бы, наверное, отправилась опять в какое-нибудь путешествие, лишь бы заглушить раздирающую душу тоску по синеглазому мужчине.

Джейн вошла в комнату с радостной улыбкой на лице.

— Отец очнулся и уже требует немедленно его выпустить.

Саша подняла голову, отложила в сторону артефакт, без помощи истинного духа дела совершенно не шли. А может, виной всему была любовь, что растекалась по венам пламенем тоски, только об этом она никому не скажет.

— А мне можно увидеть отца?

— Конечно, можно. Он сам желает видеть его спасительницу. Правда, мы ему ничего не сказали о… — Джейн, замолчала, увидев блеск изумрудных глаз дочери. — Саша. Что с тобой моя девочка?!

Александра не выдержала — бросилась в объятия матери, ее плечи стали трястись в рыданиях. Подняв заплаканное лицо и всхлипывая, она произнесла: — Мама, мамочка! Почему так сердце горит от боли? Что со мной? Я ничего не могу делать. Все время думаю о нем.

Джейн улыбнулась грустно, вытерла слезы со щек дочери.

— Это любовь, счастье ты мое. Самая настоящая любовь… и неважно, являешься ты истинной парой для него или нет.

Александра задрала рукав платья, показывая едва видневшуюся брачную вязь.

— Она исчезнет. Как только он найдет себе драконицу, они совсем исчезнут с моих рук. — Слезы заструились ручьями по ее щекам. — Мамочка, я никогда не буду счастливой. А кроме него, мне никто не нужен. Пусть женится, на ком хочет. Он никогда не узнает, как мне больно и не увидит моих слез.

Джейн ласково улыбнулась дочери, подхватив ее белую прядь, убрала за ухо.

— Какая все-таки ты у меня еще малышка. А со своей любовью ты должна разобраться сама, потому что это твоя жизнь. А сейчас поднимайся, я вытру твои слезы, и мы быстро отправляемся к отцу, он нас уже заждался.

***

Хоргос стоял на краю утеса, пустым взглядом смотрел на дно пропасти, каменные глыбы — это все, что осталось от королевского дворца Красных драконов.

Холодный порывистый ветер теребил его серебристые волосы, пронизывал своими ледяными порывами, проникая под одежду, но даже это не помогало остудить жар тела человеческой ипостаси. Сердце, казалось, горит в огненной магме, но не жар болезни изводит его, а жар любви.

Мрак выполз тьмой из третьего глаза, заглянул в грустные глаза хозяина, посмотрел на едва видневшуюся брачную вязь на его руках.

— Не понимаю тебя. Чего ты мучаешься?

— Я не мучаюсь, как ты выражаешься, а пытаюсь заглушить нашу связь с Александрой.