— Обязательно станет, — снова подтвердил ее выводы я, — а как же! Это Киру или Алену довести до срыва трудно, а Женьку — только так.

— А почему мое имя сейчас не назвал? — приподнявшись на локтях, поинтересовалась Инна. — Или, думаешь, у меня тоже психика расшатана комплексами?

— С психикой у тебя все нормально, — успокоил ее я, — не переживай. Но на эмоции тебя вывести вполне реально, а это тоже очень удобно. Но между тобой и Женей есть одна серьезная разница.

— Какая?

— Тебе плевать, что другие думают. В смысле — о тебе любимой. А ей — нет. Вот потому ты доброй волей «черным ходом», как Ольга на той неделе, ни за что не воспользуешься, а Женька, если раз за разом как следует давить на нужные болевые точки, — запросто. А это минус два конкурента. Не самых сильных, не самых опасных, но все же. Отдельно заметим — без особого труда. Плюс наглядная демонстрация силы — захотела и смогла.

— Ну да. — Инна снова опустила голову на подушку. — Кто-то вроде нас ей после станет брезговать, а кто-то и задумается.

— Я не стану.

— Задумываться?

— Брезговать.

— Да ладно? — Моя напарница, явно удивившись услышанному, не просто снова привстала на локти, а прямо-таки вскочила с кровати. — С чего так?

— А с чего бы? — невозмутимо ответил я. — Человек поставил перед собой цель и идет к ней кратчайшим путем, не размениваясь на мелочи вроде задушевных разговоров и создания сложных планов. Заметим — она сделала это первой из нас всех, что уже достойно уважения. Так что ее можно не любить, за ней нужно следить, следует опасаться, но брезговать… Мы все тут конкуренты, Инн. Нравится тебе это, не нравится, но в какой-то момент, когда отсеются те ребята, у которых нервы пожиже и хватка челюстей послабее, у каждого из оставшихся будет только два варианта существования — или ты, или тебя. И Нателла этот простой принцип нашего загробного бытия поняла чуть ли не первой. Поняла — и приняла.

— Как-то это все мерзко звучит.

— Как есть. Кстати, нам крупно повезло, что мы с ней на одном этаже оказались.

— Почему?

— Потому что она нас на сладкое непременно оставит. Она в таких вопросах художница, ей надо не победить, а выпендриться. Вспомни ее рассказ на вечеринке. Она не просто отомстила, она сделала это очень красиво, так, чтобы после с удовольствием о случившемся вспоминать. Если угодно — смаковать его.

— Тебя послушаешь, так она прямо какой-то злой гений, — без особой теплоты в голосе заметила Инна. — И ты ей прямо восхищаешься.

— Это нет. Да и какой из нее гений? Она же в результате в тюрьму села, где ее и прирезали в результате. Или задушили.

— Ладно. Но что мы, Женьку так и дадим ей сожрать?

— А как ты ее защитишь? — осведомился у напарницы я. — Все время хвостом будешь за этой бедолагой ходить? Или за Нателлой?

— Ну-у-у…

— Вот тебе и «ну». Ничего ты в этой ситуации не изменишь, оно как случится, так и случится. Но что укорот нашей соседке дать надо непременно, это ясно как день. Показать, что и у нас зубы есть. Но я бы с этим еще немного повременил.

— Почему?

— А пусть она начнет верить в то, что в отеле жестче и опаснее ее никого нет. Тщеславие и самоуверенность народу погубили больше, чем порох и пули. Да и на себе я это как-то раз проверил, есть в моей бывшей биографии такой момент. Решил в какой-то момент, что стал круче всех и все мне по плечу, в результате трех хороших парней погубил и сам чуть не сгинул.

— Сильно переживал?

— За них или за себя?

— За них.

— Да как тебе сказать… — Я помолчал с полминуты, решая для себя, как поступить — сказать Инне правду или все же воздержаться от полной откровенности. — За них — не сильно. Мы все были наемники, смерть, прости уж за пафос, являлась частью нашей жизни. Ребятам не повезло. Да, по моей вине, да, потому что я не до конца просчитал все риски, решив, что самый умный. Скажем прямо — с таким же успехом мог накосячить и любой из них, приведя операцию к аналогичному результату. Но урок я усвоил раз и на всю жизнь. Включая нынешнюю, загробную.

Инна хотела что-то сказать, но тут звучно и громко зазвонил телефон, что случалось нечасто, потому она схватила трубку и ответила:

— Да. Извините, Аристарх Лаврентьевич, не «да», а «номер восемьдесят четыре, коридорная Инна». Спасибо. Не повторится. Ага. Извините еще раз, не «ага», а «да». Идем.

Моя соседка повесила трубку, вздохнула, как видно, переживая нежданную выволочку, а после сообщила мне:

— Общее собрание в холле на первом этаже. Надо идти.

— Ожидаемо, — кивнул я, вставая с кровати. — Не мог такой конфликт пройти незамеченным, кто-то да обязан был о нем проинформировать администрацию.

— Настучать, — поправила меня Инна.

— Тебе сколько лет было, когда ты умерла?

— А какая разница?

— Просто если шестнадцать — тогда ладно. Но если за тридцать, то не понимаю, как ты до такого возраста дожила.

— Поясни.

— «Настучать» — это когда ты рассказываешь кому-то о том, что не знает почти никто, причем часто наградой является нечто, о чем опять-таки никто понятия иметь не будет. Приватная обоюдная сделка. Да, аморальная, да порицаемая, но — приватная. А «информировать» — совсем другое. Заварушку в столовой видели все, она так и так секретом бы не осталась. Ну и отчего бы кому-то не заработать на ней пару репутационных баллов в личный актив? Плюсик на доску — это вряд ли, мелковато, но и банальное «спасибо» от Цербера тоже хорошо заполучить. Кстати, не удивлюсь, если это сделала все та же Нателла. Три урожая с одной грядки — это всегда приятно.

— Почему три? Два же?

— Демонстрация силы, удар по Женьке и вот, «спасибо» от администрации, — я загнул три пальца. — Говорю тебе — человек прет, как танк. Хотя, может, и Регина отметилась, с нее станется. Ладно, что встала? Обувайся и пошли. Лаврентьич опоздавших не жалует.

— И ведь не лень ему было всех обзванивать? — заметила Инна, когда мы по лестнице спускались в холл.

— Не всех, — возразил я. — Подчиненных Горыныча дергать не надо, они и так внизу с утра до вечера обитают. Да и «столовских» тоже.

— Да я так, ворчу на автомате, — пояснила моя напарница. — Просто не люблю коллективные порки. У меня на прежней работе… Ну, той, которая на том свете осталась…

— Я понял.

— Так вот, у меня там начальник был большой любитель подобных мероприятий. Соберет нас всех в кабинете, встанет из-за стола, своей гривой седой тряхнет и давай мозги делать на тему «вы все бездари», «вас надо в один мешок засунуть и в сортире утопить», «где были мои глаза, когда я вас на работу брал». В принципе никто его, конечно, не боялся, потому что работа у нас была сродни каторге, то есть вкалывали мы много, а платили за это ровно столько, чтобы ноги никто не протянул. Вот по этой причине увольнение расценивалось не как беда-беда, а как большой праздник, тот, что с фейерверками и карнавальными шествиями.

— А чего сами не сваливали? — удивился я. — Если все так плохо? Или он на каждого из вас компромат в сейфе держал?

— Может, и держал, — после небольшой паузы согласилась девушка. — Я бы такой вариант отметать не стала. Но на деле все решало то, что нам всем было очень хорошо вместе. Интересно нам друг с другом было, понимаешь? Настолько, что деньги и карьерные амбиции отходили на второй план. По крайней мере у меня — точно.

— Хорошая компания — веский аргумент, — кивнул я. — Хотя тут тоже все относительно. Когда ты один и у тебя нет нужды заботиться о ком-то еще, то такие варианты проходят. А вот если семеро по лавкам сидят…

— Не стану спорить. Но факт есть факт — сама я бы заявление точно не написала. Да и пожить так, чтобы о хлебе насущном вообще не думать, тоже успела. Сначала было прикольно, потом приятно, а потом стало очень скучно. Каждый день последующий похож на предыдущий, и это выжигает мозг. Нет, возможно, для кого-то такой образ жизни заветная мечта, но я — пас. Не мое. Проверено опытным путем.