— Видать, много взяли, если год мурыжили, — заметил я.

— Наверное. А перестали ходить, потому что Зубова и друзей его нашли.

Вот тут я немного расстроился, так как после этого рассказа у меня появилась замечательная и стройная версия.

— А, ну тогда да.

— Мертвых, — почти прошептала старушка, — недалеко от Устьинского распадка. Там места недобрые, змеиные, потому все их стороной огибают. Так вот ребятки в заброшенной сторожке год, почитай, и пролежали. Ну, подъели им лица, понятно, и документов не было, но все же опознать их опознали.

Думаю, там не только документов не было, но и того, чего лишился серьезный человек, зато два парня и одна девушка из этого славного города уехали не с пустыми руками, а со стартовым капиталом.

Но, в принципе, все. Что нам было надо, то мы узнали, остальное не столь интересно. К тому же бабку, если честно, жалко, думаю, она все еще тогда поняла, только признать это не захотела по доброте душевной. Да и не она одна.

— Инн, мы на поезд не опоздаем? — спросил я у напарницы. — Сколько там?

— Ну, надо потихоньку двигать в сторону вокзала, — глянув на часы, отозвалась девушка.

— Выходит, мальчики другие фамилии взяли? — уточнила старушка. — Да?

— Получается, да, — кивнул я.

— А вам все это знать-то зачем? Не милиция же вы?

— Так убили их, — ответила Инна прямо. — Обоих.

— Ох! — приложила руку к сердцу Мария Николаевна. — Вот ведь! Но, видать, судьба им такая определена.

Догадываюсь я, что она сейчас подумала. Наверняка что-то вроде: «Все к тому и шло». Ну и или что-то назидательное, типа: «Сколь веревочка ни вейся, а кончику быть».

— Вот теперь наш начальник и разбирается, кому наследство достанется, — добавил я. — А мы информацию собираем.

— Мальчики, мальчики, — покачала головой старушка. — Что же вам не жилось-то…

С тем мы и покинули детский дом, и, если совсем уж честно, так неловко мне было давно. Просто и рад бы я той же Полинке что-нибудь подарить, так ведь нечего. Будь хоть сколько-то денег в кармане, метнулся бы в ближайший магаз, накупил разной ерунды, но она бы ей порадовалась, это уж точно. А так как неродные с ней попрощались, через «спасибо-спасибо», да и все.

Неправильно это.

— Признаю, я бы так эту ГалСанну не вскрыла, — заявила Инна минут через пять после того, как мы отправились в обратный путь, причем шагая при этом довольно быстро. Нет, пятнадцать минут у нас в запасе еще было, но мало ли что? Лучше прийти раньше, чем никогда. — Лихо, Тёма! Очень лихо!

— Хорошо, что у нас двенадцать минут на компе осталось. Надо попробовать эту Тимофеевскую разыскать.

— А смысл? Она наверняка тоже фамилию поменяла.

— Не факт, — возразил я. — Во-первых, Тимофеевская не Перельман, степень уникальности ниже. Во-вторых, похоже, эта девочка с амбициями и мозгами, такие не любят создавать ситуации, в которых все полетит к нехорошей маме только потому, что внезапно и вдруг всплывет то, что она живет под чужим именем. Нет, думаю, она живет под своим именем. Кстати, вот наш двор. Я же говорил, что у меня зрительная память ого-го какая.

— Так я и не спорила. Что до Тимофеевской — как вернемся, сходим вниз, поищем. Может, чего и найдем. Только сначала я в душ, ладно?

— Хорошо, — я глянул на солнце, спустился вниз, открыл дверь и шагнул в темный подвал, Инна, вздохнув, последовала за мной. — Как я могу тебе…

А вот закончить фразу я, увы, не успел.

Когда тебя бьют — это всегда неприятно. Еще хуже, когда это делается внезапно, да еще и при помощи подручных средств, а именно доски, занозистой, увесистой и грязной. И совсем уж противно, когда этим занимаются люди, от которых ты подобного не ожидал.

Нет, друзьями мы с Толиком, конечно, не были, это факт, но, признаться, я даже предположить не мог, что он до вот такого дойдет. Даже с учетом того, что напарница ему досталась вспыльчивая, беспринципная и за счет своей густой моноброви здорово похожая на средневековую разбойницу.

Одно хорошо — Анатолий в своей прошлой жизни, похоже, вел весьма мирный образ жизни, потому был далек от того, что в умных книжках называется «насилием человека над человеком». Ну а если говорить проще — не умел он, похоже, драться, и тем более ближнего своего доской бить, особенно в замкнутом и очень тесном пространстве. Ему бы арматурину на улице подобрать, а после ей меня по голове пару раз садануть, вот тогда бы все и получиться могло. И удобно, и надежно, даже если бы на месте не убил, то выключил на порядочное количество времени наверняка. Ну или в живот ее воткнуть можно, это тоже, считай, приговор с гарантией. А так он только слегонца мне по руке саданул, которую я чисто инстинктивно вверх поднял, да и все.

Я же, сообразив, что к чему, моментально всадил кулак Толику в пузо, после, когда тот согнулся и выпустил свое орудие, врезал ему коленом по сопатке, а затем прихватил за волосы и было хотел брякнуть парня затылком о толстенную чугунную батарею, которая тянулась по всему подвалу, да не успел, поскольку на меня фурией наскочила его напарница. Даже не фурией, а эдакой соколицей, поскольку ее ногти сначала прошлись по щеке, а после она собралась меня обломком кирпича по темечку приласкать.

Само собой, мне такое не понравилось, потому я отпустил ее напарника, который пребывал в состоянии «грогги» и сильно навредить мне в данный момент никак не мог, сцапал руку девушки, крутанул так, что Ариадна, взвыв волком от боли, выронила каменюку, а после несколько раз прописал ей кулаком по почкам. Да-да, правозащитники и блюстители женских прав сейчас бы на меня накинулись, мол, как так, бить женщину аморально в принципе. Аморально, согласен. Но когда вопрос стоит «или они, или мы», то мораль всегда уходит на второй план, причем наверняка и у этих самых защитников в том числе. Все мы добрые и благородные до той поры, пока не выясняется, что на «Титанике» осталась всего одна лодка, и спасутся только те, кто успеют в нее залезть, и вот тогда в ход идет всё — кулаки, револьвер, зубы. Все, кроме моральных принципов, потому что они в деле спасения себя любимого никак не помогут.

Мало того, в дело вступила и моя напарница. Она налетела на без того деморализованную неожиданным срывом коварного, а потому предположительно успешного нападения Ариадну и со всего маха стукнула ее кулачком в нос.

— Я тебе дам! — орала Инна, стукнув ее второй раз, теперь уже в живот. — Вон ты как!

Наша коллега орала ей что-то в ответ, сучила ногами и вроде как даже плевалась, я же тем временем решал для себя, как поступить правильнее — приложить ее башкой о стену, батарею или сотворить с ней что похуже? И нет, я сейчас не про изнасилование речь веду.

Но тут в дело вновь вмешался Толик, чем, признаться, меня немало удивил. Я был уверен, что он еще пару минут пробудет в прострации, но нет, товарищ воспрянул духом, прыгнул мне на спину и вцепился в шею, причем не с тем, чтобы оттащить от своей подруги, а прямо душить начал. По-взрослому, с сопением и неразборчивым бубнежом, из которого можно было понять лишь отдельные слова вроде «иначе никак» и «надо, надо». Скорее всего, это части той мотивировочной речи, которую, ожидая нас, для него толкнула Ариадна, понимая, что без подобного не обойтись. Просто парень Толик, повторюсь, крайне неконфликтный, потому даже просто ударить человека ему, скорее всего, непросто, а тут убивать придется. Шутка ли! Так что, скорее всего, верная подруга ему сказала что-то вроде: «Ты Тёму оглуши и Инку после придержи, а там я сама все сделаю». Уверен, так оно и вышло бы, вон тем камушком она бы мне череп и размозжила. Добротный же кирпичик, увесистый, старой работы. А там и до подружки моей дело дошло бы.

Поняв, что дальше думать особо некогда, я мотнулся вправо, и череп Ариадны с неприятным звуком соприкоснулся со стеной, после чего тело девушки обмякло, а ноги ее подломились. Отпустив ее, я резко запрокинул голову, ощутив, как мой затылок впечатался в лицо Толика. Бессмертная классика, однако. Человек поопытнее все одно не разжал бы руки, плюнув на боль и то, что из носа теплые струйки побежали, но Толик к этой категории людей не относился, он предсказуемо ойкнул и чуть ослабил хватку, чем я, разумеется, сразу и воспользовался, а именно вырвался, развернулся, отработал «двоечку» и после, когда он снова «поплыл», теперь уже сам цапнул его горло.