— Надеюсь, — усмехнулся я. — Слушай, ты оденешься или нет?
— А что? — лукаво глянула на меня девушка и приняла соблазнительную позу. — Я одетой тебя больше возбуждаю, чем полуобнаженной? Если да, то мсье знает толк в извращениях!
— Просто мсье собирается наведаться к гостю и узнать, не желает ли он чего. Кто знает, может, и идти никуда не придется, тут все решим, на месте. Но если ты будешь в таком виде, то возможны совсем уж разные варианты развития событий.
Увы и ах, но Агапов с нами общаться не пожелал. Нет, он был менее агрессивен, чем накануне, но на наше «вот, зашли узнать, нет ли каких пожеланий» ответил коротко, что ничего ему не нужно, после развернулся к окну, заложил руки за спину и принялся вглядываться в скудный, но живописный местный пейзаж.
— А вот пришла бы я без юбки, может, и по-другому бы все сложилось, — заметила Инна.
— Даже не сомневаюсь, — заверил ее я. — Для тебя так точно. Та же Нателла живо бы сообщила Церберу о том, что ты постояльца надумала соблазнить, а он только и ждет, кому бы еще показательную порку устроить. И на тебе — такой повод! Вплоть до увольнения.
— Эта может, — признала моя напарница. — Причем даже неважно, перепихнулась бы я с Агаповым на самом деле или нет, огребать все равно бы пришлось. Ничего никому не докажешь.
— Именно.
— Вот чего нам так с соседкой не повезло? У всех нормальные, только мы, горемыки, мучаемся. Досталась бы нам, к примеру, Лиза. Тихая, спокойная, с медведем плюшевым играется, никуда не лезет, верит, что человек человеку друг. Не соседка, а золото!
— Подожди маленько, и она обтешется. Соревновательный момент хорош в спорте, там все строится на «выше, быстрее, сильнее», а у нас на кону стоит вопрос выживания. Да, пока не ребром, остроты особой нет, пока все больше напоминает игру или невзаправдашнюю эстафету. Но это тоже только временно, а как нас поменьше станет и появится ясность, каков главный приз, так нынешние тихони всем дадут просраться. Так, что Нателла нам доброй тетенькой продавщицей мороженого покажется.
— Вот опять тебя снесло на мрачные пророчества, — недовольно буркнула Инна, — Нострадамус хренов.
— Не хочу, чтобы ты лишние иллюзии по поводу коллег испытывала. Лучше сейчас десять раз повторю одно и то же, чем потом ты станешь плакать и говорить: «Но я же ей верила, она же добрая, как же так».
— Да ну тебя. Как чего скажешь, так жить не хочется.
— Ну, с этой задачей ты справилась без меня.
— Поясни.
— Ты уже не живешь.
— Ха-ха-ха, как смешно!
Но в целом этот разговор, конечно, был чем-то вроде отвлекающего маневра, поскольку и Инну, да и меня… Ну, не то чтобы потряхивало там или в дрожь бросало, но некоторый мандраж, что сказать, присутствовал. Все же не каждый день ты с того света в большой мир возвращаешься, вот и выходит, что волнение вполне себе оправдано.
Хотя, конечно, может, и рановато еще переживать. Аристарх Лаврентьевич человек непредсказуемый, возьмет да и скажет что-то вроде:
— Нечего вам там делать. Ишь взяли моду из царства теней в мир живых бегать. Гость у вас не агрессивный, не пьющий, работайте с тем, что есть!
И все, никто никуда не идет.
Но — нет. Точнее, управляющий, к которому мы подошли сразу после обеда, разумеется, сразу поинтересовался:
— А без этого никак?
— Увы! — мигом ответил я. — Все возможности перепробовали, интернет перерыли, с гостем общались, но ответа нет. Надо его в их прошлом искать, а оно за стенами отеля.
— Вот так и знал, — поморщился Цербер. — Как одна пара сходит — все, началась беготня, всем на свободу надо. Про санкции в курсе?
— Вы про два минуса на доску в случае неудачи? — уточнил я. — Разумеется.
— Два минуса — верхушка айсберга, — холодно ответил он.
— Да? — насторожился я.
— Да. Просто ваши коллеги так спешили, что не расспросили меня поподробнее о том, что и как обстоит с этим видом дознания.
— У нас время есть. С удовольствием послушаем.
— У вас есть. У меня нет. Я, знаете ли, тоже люблю обедать тогда, когда следует. — Аристарх извлек из кармана жилета свои часы, откинул верхнюю крышку и глянул на циферблат. — Так что, если не передумаете, подходите через час, тогда обо всем и поговорим.
Закончив свою речь, он смерил нас взглядом, в котором читалось что-то вроде: «И вот как таких раздолбаев пускать обратно к людям», и направился в сторону служебных помещений.
— Как думаешь, он сейчас нас по своей обычной привычке стращал или на самом деле все не так просто? — спросила у меня напарница.
— Полагаю, и то и другое. Второе дно здесь есть у каждой мелочи, просто мы чаще всего этого не замечаем. Привыкли на том свете жить бездумно, по принципу «день прошел и хрен бы с ним», и все никак не остановимся. А здесь все проще. Сказал что-то не то — жди неприятностей. Не сделал сегодня — завтра придется за это сторицей заплатить. Обещал и не сдержал слово — жди, что с тобой поступят так же.
— И правда, проще, — согласилась со мной Инна, — но как-то честнее. Или я не права?
— Права. Говорю же — просто мы от этого всего отвыкли. Или даже не привыкали в принципе, потому я подобные нюансы и считаю каким-то «вторым дном», а ты меня не поправляешь. А ведь это изначальная суть человеческих отношений. То, какими они и должны быть.
— А с санкциями-то как? Что Цербер имел в виду?
— Мне откуда знать? — чуть опешил я. — Через час придем — узнаем. Но точно тебе говорю — хорошего можно не ждать.
— Ну, это и так ясно, — отмахнулась девушка, а потом спросила: — Тём, а может, в самом деле ну его? То есть — ее. Вылазку. Ну, словим мы минус за провал — и чего? Сам же говорил, что позиция у нас крепкая, навредить он нам не сможет.
— Два, — поправил ее я и для наглядности даже продемонстрировал расставленные «рогулькой» пальцы. — Клиенты парные, потому если Ариадна вскроет своего, то ей на счет зайдет два плюса, а нам прилетит столько же минусов.
— Ну да, ну да, — кивнула Инна. — Но только вот если мы сходим вхолостую, а она своего пассажира все же раскрутит, то нам четыре минуса обломится, и вот это уже будет заявка на фиаско. Как минимум кухонно-чемоданное. С этой позиции ситуацию не рассматривал?
— Рассматривал, — чуть помрачнел я. — Согласен, риск есть, но и уверенность в том, что мы найдем правильные ответы на вопросы, тоже присутствует. А вероятность того, что Ари Никитского раскрутит в тот момент, пока мы будем по тому свету лазать в поисках ответов, все же минимальна.
— Скажи честно, тебе просто хочется оказаться там, среди других людей? Ну, если не кривя душой? Тём, мы почти родные люди, ты мне маникюрный набор добыл и плед разрешил взять, я тебе за это почти все прощу.
— Да нет, — подумав, ответил я. — Сама по себе вольная воля меня не сильно тянет. Знаешь, наверное, я тебе странную вещь скажу, но мне здесь вроде как даже и неплохо уже живется.
— Ты серьезно? — изумилась девушка.
— Ну да. А что? Ясное дело, пост коридорного не предел мечтаний, но в целом, особенно с учетом того, что мы вроде как мертвы, все не так уж плохо. Еда вкусная, работа нелегкая, но местами интересная, всегда есть над чем подумать. Опять же присутствует некая определенность бытия и осознание того, что оно зависит только от себя самого, а это для человека очень важно. Больше скажу — подобное на том свете редкость.
— Переведи, — попросила Инна.
— Скажи мне, ты, когда жива была, всегда в своей жизни все сама решала?
— Ну-у-у… Да. Наверное.
— А если подумать?
— Может, и нет, — помолчав, уставилась на меня она. — Даже, скорее всего, нет.
— Правильно. Потому что всегда были те, кто стоял над нами. Я сейчас не про высшие сферы говорю, про них смысла нет упоминать. Я про ближний уровень. Над нами были начальники, начальники начальников, собственники, акционеры, заказчики и еще невесть кто, и они могли росчерком пера или одним словом все то, что было нами сделано, в мусорное ведро отправить. Просто потому, что так им сейчас надо. Или так хочется. Или просто потому, что они могут это сделать. Ты могла писать гениальные статьи стопками, но начальником редакции… Ну или как там у тебя это называлось? А, неважно. Так вот, начальником все равно сделают кого-то другого, только потому, что он или она в родстве с владельцем издания. Все вокруг будут говорить: «Какое свинство, это было твое место, ты его заслужила», — но от их причитаний ничего не изменится.
