— На воре и шапка горит, — как бы между прочим промурлыкала Ариадна. — А вроде такая скромняшка… Инна хоть в монашескую рясу не рядится.

— Да блин! — Моя соседка воткнула вилку в отданный мне кусок шницеля и забрала его обратно.

— Вот кто тебя за язык тянул, Серега? — спросил я у Рыжего. — Из-за тебя и Женька расстроилась, и я дополнительного куска мяса лишился. А это, между прочим, «короночка» нашего повара, ему в приготовлении шницеля по-милански равных нет. Я, по крайней мере, при жизни лучше не едал, даже непосредственно в городе Милане. И балует он нас им раз в неделю, не чаще.

— Опять я крайний, — состроил грустную рожицу парень. — Видать, судьбинушка у меня такая.

— Это все ладно, — прощебетала Лиза. — В смысле — еда, кто с кем спит… Не столь оно и принципиально. Мне другое интересно — а Зойку с Вовкой кто-то вообще видел после завтрака? Просто они на раздаче всегда первые были с той поры, как на этаж переехали. А сейчас их нет. Анфис, вы соседи. Когда они в последний раз вам на глаза попадались?

— Да где-то в полдень. — Девушка глянула на соседа по столу: — Ром?

— Где-то так, — подтвердил тот, терзая ножом мясо. — Или чуть раньше.

— Во-о-от. — Лиза отпила компота. — Интересно, да?

— Скорее непонятно, — произнес Вадим.

— Или пугающе, — добавила Женя. — А что, если их Аристарх Лаврентьевич того? Ну, совсем? За не вовремя проявленную инициативу?

— Это вряд ли, — возразил я. — Тогда бы он нас всех внизу собрал. Господин управляющий любит порки проводить публично, дабы вверенный ему персонал в полной мере осознал, как именно себя вести не надо. А тут такой отличный повод, да еще с далеко идущими последствиями!

— Я бы даже сказала, «выходящими», — вставила свои пять копеек Кира, и я, оценив каламбур, протянул ей повернутую вверх ладонь правой руки, по которой она тут же хлопнула своей ладошкой.

— А если нет, то, выходит, ребята все же получили доступ к какому-то эффективному инструменту, — подытожила Лиза.

— На ужине выясним, — предположила Инна. — Они же на него придут?

— Или нет! — широко раскрыла глаза Женя. — Вдруг Тёма неправ?

— Ну, тогда освободится одно крыло на втором этаже, — пожала плечами до того молчавшая Нателла. — Будет за что ребятам из обслуги побороться через три дня.

После этого мрачного прогноза разговоры как-то сами собой стихли, и остаток обеда, по крайней мере тот, который мы с напарницей застали, прошел в тишине.

— Как думаешь, где на самом деле Зоя с Володькой? — поинтересовалась у меня Инна как ни в чем не бывало. — Наверняка же какие-то предположения у тебя есть?

Наверное, я бы мог сказать что-то вроде «о, мы теперь общаемся» или выдать обличительную проповедь на тему «вот видишь, вести себя так, как ты, неправильно», но делать этого не стал. Я ей не родственник и не духовный наставник, потому зачем? Да и вообще морализаторство не по моей части.

— Есть, — честно ответил я. — Скорее смутные, чем те, о которых можно вслух говорить. А чтобы наверняка — так нет. И так, и эдак прикидываю, только не складывается картина.

— У меня тоже. Но почему-то мне кажется, что ничего плохого с ребятами не случилось.

— Блажен, кто верует. Ладно, пошли.

— На ресепшен? — утвердительно поинтересовалась Инна. — Все же не можешь удержаться от того, чтобы меня проучить?

— Я начинаю думать, что если Вовка все же напишет наверх тот запрос, о котором речь на завтраке шла, то надо будет попросить, чтобы он мне об этом сказал. Я туда тоже пару строчек припишу.

— Да шутка это, шутка, — стукнула меня кулачком в плечо девушка. — О, гляди! Дед проснулся! Похмеляться пошел!

И верно, в нашем поле зрения появился изрядно помятый постоялец пропавшей парочки. Он с трудом спустился с лестницы, постоял, покачиваясь, посреди холла, смачно рыгнул, перекрестил рот и направился в сторону бара.

— Красавец! — оценила его моя напарница. — Вот одного у него не отнять — умеет человек жить так, чтобы ему хорошо было. Даже после того, как он в каком-то смысле вовсе жить перестал. И, знаешь, если бы я окочурилась в его возрасте, то, наверное, стала бы вот такой же старушкой-веселушкой.

— Сомнительная перспектива, — усомнился я, глядя на то, как беспокойный старикан колотит ногами в закрытую по причине относительно раннего времени дверь. Для работы бара, имеется в виду. — А еще мне очень интересно, от чего именно он умер.

— Ну да, хотелось бы знать, — согласилась со мной Инна. — Потом у Зойки обязательно спрошу. Так мы идем? Тут как со стоматологом: уже сходить, чтобы она там все рассверлила и вырвала, после — мысленно себя похвалить за выдержку на пару с героизмом и в результате премировать бутылочкой просекко.

— Интересный ассоциативный ряд, — проникся я услышанным. — Сразу видно, что ты в прошлом на самом деле творческой работой промышляла.

Впрочем, на этом моменты, которые можно занести в категорию «эва как», для меня не кончились. Сотрудники ресепшен нынче тоже меня изумили. Не то чтобы сильно, но все же.

Дело было в том, что и мрачная Дарина, и ее не менее невесело настроенный руководитель нынче стояли поодаль друг от друга и, судя по всему, не сильно рвались общаться. И причина на то имелась, причем в самом прямом смысле весьма явная. У рыжеволосой красотки на горле были хорошо заметны следы пальцев, щеку же мужчины украшали четыре параллельные царапины. Причем если девушка хотя бы попробовала скрыть синяки тоналкой, пусть и безуспешно, то ее начальнику можно было даже не начинать подобным заниматься — просто в силу того, что смысла в том не имелось.

Однако, если это «меньшее из зол», о котором давеча упоминал в беседе с Артуром Цербер, что же тогда большее?

Хотя чего тут гадать? Видимо, ротация.

А вообще интересные отношения между рецепционистами царят, без общепринятых ныне на том свете принципов и предубеждений. Но, надо признать, действенные, Дарина-то угомонилась, шуточки не отпускает, на мир смотрит невесело. Надолго ли — не знаю, только здесь и сейчас Артур своей цели достиг.

Только я бы на его месте теперь ни еду, ни кофе из рук рыжей проказницы не принимал. Она если яд туда и не положит, то уж плюнет наверняка.

— Чего надо? — недовольно буркнула Дарина, без особой радости глядя на нас.

— Аристарха Лаврентьевича не видали?

— Обедает он.

— Давно? — с интересом глядя на ее горло и особо это не скрывая, уточнила Инна.

— Минут двадцать как.

— Значит, скоро выйдет, — подытожила моя напарница и констатировала: — Здесь его подождем.

— Но не прямо тут, — совсем уж посмурнела рыжеволосая прелестница. — Есть холл, там и ожидайте.

— Ор-р-решки! — вдруг заорал Гедрик, заставив вздрогнуть всех присутствующих — Ор-р-решки где⁈

К данным словам были добавлены топанье ножками по перекладине, махание крыльями и требовательный взгляд, устремленный на меня.

— Ор-р-решки! — поддержала сожителя Фифочка. — Скор-р-рей!

— Нету, — повинился я перед попугаями.

— Ор-р-решки! — негодующе завопил Гедрик. — Джур-р-раменто!

— Чего? — не понял я последнее слово. — Джураменто? Он о чем вообще?

— Это на испанском, — любезно подсказал мне Артур, а после, чуть сморщившись, потрогал царапины на щеке. — Джураменто на русский переводится как «клятва».

Интересно, почему на испанском? Гедрик вроде бы ирландское имя. Или даже голландское?

Впрочем, это же попугай, а не человек. Они, особенно те, что говорящие, по причине долгожительства и востребованности у зажиточных слоев населения все как один граждане мира.

— Правда нету. — Я даже карманы вывернул, показывая птице, что не вру.

— Зр-р-рря! — гаркнул Гедрик и развернулся ко мне спиной.

Вот тебе и раз! Какая ворона сюда залетела и его клюнула?

— Вон ваш начальник идет, — произнесла в это время Дарина и закашлялась, после чего приложила руку к горлу.

И верно, из двери, ведущей в служебные помещения, показался Цербер,