— Ходок, — с уважением протянула Инна, глядя на то, как пальцы дедка оглаживают зад Насти. — Такому палец в рот не клади.

— Вот сейчас пойти бы и предложить Антошке глянуть на то, как ее супругу этот хрен нежно трогает, — вздохнул я. — И все, драка гарантирована, а с ней и досрочная выписка нарушителя режима из отеля. Жалко, что нельзя.

— Нельзя, — печально согласилась со мной напарница, прекрасно осознававшая, что подобные вещи проворачивать вообще никому не рекомендуется. Это же, по сути, провокация с душком саботажа, за такое Цербер нам не то что кучу минусов на доске нарисует, он нас просто может уволить из штата отеля со всеми вытекающими последствиями.

А он точно узнает, чьих это рук дело, никаких сомнений нет.

Тем временем протяжная баллада кончилась, Настя одарила своего партнера по танцу пьяненькой улыбкой и вроде как хотела освободиться от его цепких рук, но дедок тут же заорал:

— А теперь «Лед Зеппелин» давай! «Старвей ту хевен»!

— Господин знает толк в извращениях, — заметил Пашка, подошедший к нам минутой ранее.

— Поясни? — заинтересовалась Инна.

— Так эта песня почти восемь с лишним минут длится. За такое время при правильном подходе лялю можно и уболтать, и совокупить, и даже после перекурить. Длиннее только «Новембер рейн» от «Ганзов».

— Хорошее знание предмета, — прониклась моя напарница.

— Рок форева, — невесело произнес Паша и показал нам «козу». — У меня батя фанат такой музыки был, я под эти песни рос и с пяти лет на опен-эйры катался. Как он охрану убалтывал, чтобы те меня пропустили, понятия не имею.

— Круто.

— Ну да, грех жаловаться. Английский выучил еще до школы, после полстраны объехал в веселой компании и невинности в тринадцать лет лишился. Мне все пацаны в классе завидовали.

— А мать чего? — изумилась Инна. — Она куда глядела?

— Понятия не имею. Мамаша куда-то свинтила, когда мне три года было, и больше на горизонте не появлялась. Меня батя один воспитывал. Ну и иногда телки, которые с ним сожительствовали, но эти так, для вида. Просто каждая верила, что именно с ней батя за ум возьмется, а ему только того и было надо. О! Поставили «Ледов»! Та-да-да-да-а-ам! Плант и Пейдж, конечно, очень крутые!

— Что встал⁈ — громыхнул голос Змея Горыныча, и я поборол в себе желание пригнуться, поскольку побоялся того, что вслед за окриком еще и язык пламени сюда прилетит. — Я тебя куда послал?

— Бегу-бегу, — заверил начальника Паша и устремился в сторону коридора, ведущего в подвал, пробормотав на ходу: — Не дал песню послушать, сволочь…

— У нас время от времени статьи заумные выходили на тему «от чего ломается детская психика», — глянула ему вслед Инна. — Была в редакции одна бабуля, интервью у психологов брала. И знаешь, по идее, Пашка — живое воплощение того, что в них писали полную хрень. Ведь он с учетом такого детства сейчас должен являться неврастеником, который по ночам писается и пять раз в неделю, лежа в кресле, с психологом себя прорабатывает. Ну и? Ничего же подобного, товарищ весел и бодр, хоть и мертв.

— Как раз потому, что он себя не прорабатывал, — пояснил я. — Ему же никто не рассказал, что он кучу травм пережил, верно? Потому он и считает, что у него было вполне себе нормальное детство. А вот попади Пашка в руки психолога — и все, сменились бы вектора, ходил бы он в белый кабинет лежать на кушетке и разговоры разговаривать. Был нормальный пацан с неплохим в целом детством — стал угрюмый неврастеник с изломанной психикой.

— Не любишь ты психологов.

— Скорее — недолюбливаю. Я не говорю, что прямо все они торговцы воздухом, но процент таковых среди них за последние годы сильно увеличился.

— Не понял⁈ — раздался за нашими спинами голос Антона Игоревича. — Это что тут такое происходит?

— «Лед Зеппелин» играет, — охотно пояснил ему я охотно. — Песня называется… Инн, не помнишь?

— Не-а, — отозвалась моя напарница, не подавая никаких признаков радости от того, что наш постоялец сам, без посторонней помощи, сюда пожаловал.

— Я не про это, — пояснил нам гость. — Какой-то старый хрен мою Настю лапает. Это, по-вашему, нормально?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Но как по мне — никто порядок не нарушает, ничего предосудительного не творит. А в остальном эти двое взрослые люди, могут сами для себя решить, что и как делать. Антон Игоревич, вы поужинали? Просто в отеле отбой ранний, кухню могут закрыть, и тогда вы останетесь голодным. А мы, как коридорные с этажа, где вы…

— Да какого хрена! — не выдержал постоялец того, что старикан со сладострастной улыбкой сжал задние округлости его жены, и ринулся вперед.

— Интересно, а что будет, если он сейчас этого деда во второй раз убьет? — спросила у меня Инна. — И такое вообще возможно?

— Вот не знаю, — признался я, почесав затылок. — В теории — наверное, а на практике — без понятия. О, гляди, гляди!

Тем временем Антон Игоревич влетел в бар, точно баллистическая ракета, одним движением отделил прильнувшего всем телом к Анастасии старика и отбросил его на диванчик, тот самый, на котором не так давно восседали девчонки из нашей с Инной компании.

— Э, ты чего! — гаркнул дедок, не ожидавший подобного. — Зубам во рту тесно?

Похоже, этот пенсионер в молодые, да и в зрелые годы был не только ходок и правдоруб, но и от драк не бегал, поскольку одними криками не ограничился, быстренько поднялся с диванчика и засветил нашему постояльцу, который сцапал хмельную супругу за плечи, в ухо.

— Давай, давай! — продолжил орать дед, встав в боевую боксерскую стойку. — Один на один, как положено! Я тебе сейчас рожу-то расцвечу!

Хотите верьте, хотите нет, но на лице старика застыло такое счастливое выражение, что я на мгновение ему даже позавидовал. А, собственно, с чего ему себя так не ощущать? Колени не хрустят, спина не болит, за спиртное платить не надо, причем его хоть залейся, красивую бабу потискал, сейчас еще подерется. Поди хреново?

Не удивлюсь, если он еще и подумал, что давно следовало помереть, поскольку тут веселее, чем там.

— Старый, исчезни, — чуть удивленно сообщил ему Антон Игоревич. — А то ведь я разозлиться могу.

— Напугал! — хохотнул постоялец Зои и Володьки. — Да я таких, как ты, через колено ломал.

— А сломайте этого урода, — икнув, вдруг вступила в беседу Настя. — Пожалуйста. Так, чтобы его не собрать было. Он мне стра-а-ашно надоел еще там… Ну — там. Вы поняли. Еще и тут его рожу видеть, это просто не-стер-пи-мо!

— Да о чем речь, аппетитка! — азартно сверкнул глазами старикан. — Твой любой каприз — мне приказ. Н-на!

Похоже, этот немолодой дамский угодник не только любил, но и умел махать кулаками, поскольку пара ударов, которые он нанес нашему гостю, свалили того на пол.

— Э, заканчивайте! — вступил в дело бармен. — Мне тут только драки не хватало!

— Не хватало — будет! — пообещал ему дедок, глядя на то, как Антон Игоревич, щупая челюсть, поднимается с пола. — Мне не жалко!

Но тут расстановка сил поменялась, поскольку наш постоялец, и до того не сильно благодушно настроенный, окончательно вышел из себя. Врать не стану — к нашей с Инной великой радости.

Он, кстати, тоже явно в молодости не дурак подраться, а то и вовсе боксом занимался, поскольку несколько ударов были нанесены деду весьма профессионально, настолько, что тот рухнул на пол в полуобморочном состоянии.

— Пора их разнимать, — взволнованно шепнула мне напарница, — а то выйдет не лучше, а хуже!

И она была права. Во-первых, драка превратилась в избиение, во-вторых, таков наш профессиональный долг. Да и потом, самое главное уже случилось, Антон нарушил правила проживания в отеле, опять же, что важно, при свидетелях. Причем таковыми являлись не только бармен с помощницей, но и подоспевшие на шум белл-бои, девчонки из столовой и даже Дарина с ресепшен.

— Крепко он его отоварил, — цокнула языком Алиса.

— Да совести кое у кого нет! — нахмурилась Алла. — Здоровый бык, а старика бьет.