И тут в тишине дома раздался оглушительный стук во входную дверь.

Тук-тук-тук!

Мы замерли. Соренс оторвался от моей груди, вертикальные зрачки горели яростью в темноте, а чешуя на хвосте аж засветилась.

— Я убью того, кто там стоит, — прорычал он зловещим шёпотом, собираясь развернуться к выходу.

Внутри меня в этот момент вскипела такая волна злости на весь этот грёбаный магический мир, что соображать логически я просто перестала. Задолбали! Ну сколько можно издеваться над людьми?! И нагами?!

Я практически взвыла от досады, дрожащими руками обвила шею мужа и с силой потянула его обратно на себя, блокируя его хвост своими ногами.

— Никого нет! — рявкнула я, тяжело дыша ему в губы. — Зайдут завтра!

Наг на долю секунды замер, его зрачки удивлённо расширились. А затем… затем он осознал, что ему только что дали зелёный свет размером с грёбаный прожектор!

Хвост нага поднялся выше, обхватывая меня за талию. Его руки подхватили меня под бёдра, усаживая на него сверху. Его губы жадно накрыли мои, и он понёс меня наверх, всего на долю секунды задержавшись у двери. Кажется, я видела серебристое свечение, но было так наплевать.

Стук прекратился.

Преодолев лестницу, Соренс опустил меня на кровать, и нижняя часть его тела засветилась тусклым серебром. Пару секунд магии — и передо мной стоял! Эм, стоял Соренс на ногах, а хвост исчез, зато вместо него…

Мамочки…

Щелчок пальцев — и бра погас, а матрас у моих ног прогнулся…

Глава 8.

Глава 8

Я проснулась от ощущения обволакивающего тепла. Открыв глаза, обнаружила, что уткнулась носом в грудь Соренса, а вокруг меня кольцами уложен чешуйчатый хвост. Значит, под утро магия развеялась, и мой наг снова обрел свой привычный змеиный вид.

Соренс уже не спал. Он ласково перебирал мои растрепанные волосы, а я, взглянув на него, покраснела.

— Доброе утро, моя прекрасная, — его голос после сна был низким, с чарующей хрипотцой. Он наклонился и нежно поцеловал меня в макушку. — Ты была великолепна. Я даже не подозревал, что в моей скромной земной жене скрывается столько страсти.

Его ладонь начала медленное путешествие от моих волос к шее, погладила ключицу и легла на грудь, слегка сжимая ее. Я резко втянула воздух. Затем он приподнялся и невесомо поцеловал меня. Я потянулась навстречу, обвивая руками его шею, когда желудок издал утробное урчание. Кажется, я покраснела еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Муж отстранился, чмокнул меня в нос и встал.

— Пойду приготовлю нам завтрак, отдыхай.

Оставшись одна под одеялом, совершенно голая, я уставилась в потолок. Внутри все сладко сжалось, и в голове яркими вспышками начали всплывать воспоминания прошедшей ночи. Вот я чувствую под своими ладонями его горячее тело. Вот он входит в меня мучительно медленно, заставляя шумно выдохнуть и выгнуться ему навстречу. Вот картинка меняется, и я уже сижу сверху, а его сильные пальцы сжимают мои бедра, задавая сумасшедший темп. Вот он переворачивает меня, нежно гладит ладонями спину, успокаивая, а в следующую секунду жадно касается губами груди, доводя до исступления…

От этих мыслей по телу снова побежали горячие волны, собираясь внизу живота. Сердце застучало быстрее, а тело само прогнулось в пояснице.

— Заварил чай и достал вчерашние пирожные, но, думаю, для начала… — Соренс вернулся и резко замер в дверях.

Он шумно втянул носом воздух, прикрыл глаза, шумно выдохнул и распахнул их вновь. Поднос в его руках опасно звякнул. Я смутилась под его взглядом, но одеяло натягивать до самого носа не стала — лишь упрямо посмотрела мужу в глаза.

И тут снова произошла магия. Воздух вокруг нага задрожал, по чешуе пробежала тусклая серебристая волна, и хвост исчез. Остался только… ну, тот самый «хвост», который так сладко лишал меня разума несколько часов назад…

Завтрак и душ пришлось принимать впопыхах. Время поджимало, а рабочий день никто не отменял. Одевшись, мы вышли из дома. Счастливые, держась за руки, поспешили к оранжерее.

Но стоило нам подойти к дверям, как Соренс резко остановился. На двери красовался прилепленный лист. Наг сорвал его, и мы принялись читать размашистый почерк:

«Магистр Соренс! Ночью делал обход территории. Возле вашей оранжереи творился какой-то бардак! Ваши «питомцы» устроили дебош. Я стучал к вам в дом, хотел предупредить. Вы ясно дали понять, что заняты. Никаких попыток предотвратить бардак я не предпринял: ваша вотчина, вы и разгребайте. Кстати, тыквы плюются семечками. Дежурный орк Гром».

Мы переглянулись. Соренс виновато кашлянул, а я, подавив смешок, решительно толкнула дверь.

Мама дорогая… Заходим — а там погром! Кругом валялись ошметки картона, сухой листвы, садовый инвентарь, земля, части растений и сухих веток, из которых было построено подобие оборонительных застав. А по всей оранжерее вальяжно перемещались мои «питомцы».

Две крупные тыквы с дикими воплями катались по полу, устраивая гонки на выживание, третья планомерно раскидывала землю на дорожку.

Банда мухоморов выстроилась в ряд на верхней полке вместо садового инвентаря и хором, безбожно не попадая ни в одну ноту, пыталась пищать что-то отдаленно похожее на «Марсельезу». Боги, откуда они вообще ее знают?

— Тихо! — рявкнул Соренс.

Выставив руку вперед, он выпустил с кончиков пальцев вихрь серебряных искр, но… ничего не произошло. Тыквы разразились дружным хохотом, а мухоморы попросту отвернулись и продолжили свой нестройный хор.

Соренс так и застыл с протянутой рукой, а его челюсть медленно поползла вниз. Великий и ужасный наг был безжалостно проигнорирован. Точнее, его магия.

— Они… они меня не слушают, — потрясенно прошептал он, оборачиваясь ко мне. — Моя магия соскальзывает с них, как вода с гуся!

— А ну тихо! — не выдержала я и сделала шаг вперед, уперев руки в бока. — Прекратили балаган!

В ту же секунду все замолчали.

Овощно-грибная компания преданно уставилась на меня, ожидая распоряжений хозяйки.

Глава 9.

Глава 9.

Соренс тихо перевел дыхание. Его челюсть, до этого стремительно стремившаяся к полу, вернулась на место. Наг опустил руку и покосился на меня с удивлением.

— Они… они тебя слушаются, Дари, — шепнул он.

— Видимо, они догадываются, что если я разозлюсь, то тыквы пойдут на кашу, а грибы — в суп. С сухариками. Всем ясно?!

— Хозяйка добрая, Хозяйка не сварит, — жалобно пискнул тыквенный главарь, усиленно хлопая мультяшными глазами.

— Значит так! — скомандовала я, прохаживаясь перед ними взад-вперед. — Видите этот погром? Землю рассыпали, мусор раскидали, инвентарь валяется. Даю вам ровно десять минут. Чтобы через десять минут здесь было чиче, чем в кабинете лекаря, иначе устрою вам естественный отбор! Время пошло!

Мама дорогая, что тут началось. Овощи подорвались так, будто под ними земля горит. Тыквы, весело матерясь, начали резво перекатываться, подрабатывая корешками как лопатами и сгребая грунт. Мухоморы, попрыгав с полки, сплоченно бросились собирать мусор. Соренс, наблюдая за этим, тихо посмеивался и качал головой.

Через положенные десять минут оранжерея блестела. «Детки» выстроились передо мной, тяжело дыша и ожидая вердикта.

— Вооот, можете же, когда хотите, — сменила я гнев на милость. — А теперь слушай мою команду. Нам предстоит украшать главный зал академии к Осеннему балу. Работы много, так что сидеть тихо, копить силы и ждать меня. Без моего дозволения беспорядок не наводить, никому не вредить, между собой дружить! Всё ясно?

Раздалось неслаженное:— Да, хозяйка.— Так точно, мадам.

Оставив разбойников в оранжерее, Соренс повел меня в административный корпус. Надо было посмотреть бальный зал, чтобы знать, где, что и как можно украсить. Когда мы вошли, у меня невольно вырвался восхищенный вздох. Помещение было огромных размеров: высоченный сводчатый потолок, огромные окна в готическом стиле, лепнина, тяжелые люстры. Красиво, величественно, но… жутко пусто.