— Его просто нет, — усмехаюсь я. — Я буду очень осторожна. Протесты пока мирные, я буду всего лишь наблюдать и снимать.

В этот момент нет никакого страха, и это, наверное, и есть профдеформация, которую мы приобретаем с годами.

— Ладно, — сдаётся Айдар. — Но никуда не лезь. Нам не надо много. Потом сразу в отель, поняла?

— Поняла, — обещаю ему, хотя он знает, что я его не послушаю.

Надеваю джинсы, футболку, кеды, делаю лёгкий макияж, собираю волосы в кулак и выхожу из номера. Звонок родителей застаёт меня у лифта. Мне приходится соврать им, что я в отеле и всё в порядке, а они заставляют меня дать слово, что я не буду лезть на рожон. Скрестив пальчики, я его даю.

В отеле уже давно закончился завтрак. На стойке ресепшн меня окликает администратор, и когда я подхожу, она просит по-английски не уходить далеко от отеля. Я объясняю ей, что я журналист из Казахстана, а она отвечает, что сейчас в центре неспокойно: демонстранты повсюду, и никто не знает, как далеко это зайдёт.

Мне ли не знать.

Я расспрашиваю её о ситуации в стране, и она очень коротко рассказывает, что перед блокировкой соцсетей активисты, большинство из которых зумеры, открыто выражали протест против элиты, чьи дети выкладывают в Instagram фотографии роскошной жизни, тогда как уровень бедности в стране весьма высок. Но это лишь вершина айсберга.

Возможно, она рассказала бы что-то ещё, но её отвлёк звонок. Напоследок она сказала мне быть осторожнее.

Выйдя из отеля, я иду за молодыми людьми с плакатами и флагами Непала. В сумке звонит телефон, и когда я его достаю, интуиция меня не обманывает.

Это Артур.

Ой-ой-ой! Сейчас кто-то получит по шапочке. А как вы думаете, Мара могла бы поступить иначе?

И лампа не горит и врут календари И если ты давно хотела, что-то мне сказать, то говори Любой обманчив звук, страшнее тишина Когда в самый разгар веселья падает из рук, бокал вина

Сплин, "Романс"

Артур

— Тебе лучше говорить быстрее, потому что у меня роуминг.

— Что это за новости, Мара? Почему ты не в отеле? — давлю пальцами на ребро смартфона. У меня на плазме сюжет по Euronews о беспорядках в Непале, а она — там, в самом его сердце.

— Потому что я не обязана перед тобой отчитываться. Я вышла посмотреть, что происходит.

Да она издевается. Две минуты назад Айдар сказал мне, что Мара не осталась в номере, а пошла снимать протесты. Я знал, что она упрямая, но не думал, что с возрастом это приобрело такие масштабы.

Делаю глубокий вдох, недовольно поджимаю губы.

— Мара, это серьёзно. Это чужая страна, в которой сейчас чёрт знает что творится, — знаю, ей не нравится моя жёсткость, но как говорить по-другому, если я боюсь за неё, а она этого не понимает?

— Я знаю, Артур. Но пока я только вышла, меня не трогают, — слышу на том конце провода ухмылку. — Здесь в основном студенты и школьники. Парни и девушки. Меня здесь пару раз даже приняли за свою из-за внешности. Раньше говорили, что я на филиппинку похожа.

— Мара, — мне не до смеха. — Ты можешь дать мне слово, что не будешь лезть на рожон?

— Не буду, конечно. Я же не дура. Я просто понаблюдаю, сниму видео, запишу пару синхронов. Всё — для любимого канала.

Я так и вижу её улыбку. Её улыбку, которую она часто мне дарила, а теперь дарит кому угодно, но только не мне.

— Канал переживёт, если ты ничего для него не сделаешь.

— Вспомни себя до того, как ты стал белым воротничком, — снова будто смеётся надо мной. — Разве не ты ездил в Жанаозен? Или в Тараз после теракта? Ты был таким же отчаянным, как я. Или ты сейчас скажешь, что это другое, потому что я женщина?

Да, именно это я и хотел сказать.

В последний раз я так переживал за неё, когда она принесла мне ту тему про ОПГ в областном городке, из-за которой мы разругались в пух и прах. Эта ссора послужила толчком для нашего развода. А потом оказалось, что я был прав. Тот журналист, которому я отдал тему, получал угрозы. Однажды ему дали по голове в тёмном подъезде — предупредили.

Но мы тогда дожали большой репортаж. Один из группировки засветился в громком деле о ранении подростка, и наши материалы легли на подготовленную почву. А я не переставал думать о том, что было бы, если бы Мара всё-таки включилась в это дело. Тогда я знал, что всё сделал правильно. Она была слишком хрупкой и одновременно безбашенной. Её энергию нужно было увести в правильное русло, но это уже сделал не я.

— Это другое, потому что мы были в своей стране, а не в чужой.

— Артур, серьёзно, я не могу разбрасываться единицами. Если у тебя всё…

— У меня всё, — чуть резче, чем хотел, отвечаю я. — Береги себя. Мне только это нужно.

— Хорошо. Пока.

Она отключается, а я оставшуюся часть дня думаю о ней и постоянно обновляю новостную ленту. Полиция применила слезоточивый газ и открыла огонь по демонстрантам, пытавшимся штурмовать парламент, что привело к гибели по меньшей мере девятнадцати человек.

Чёрт. Маленькая сумасшедшая дурочка. Ей невозможно вправить мозги даже сейчас.

В шесть приходит Айдар с версткой, и первое, что я у него спрашиваю, — есть ли что-то от Мары.

— Да, она залила видео на файлообменник, как обещала. Ерке уже всё скачала, побежала монтировать, — кивает он. — Говорил Марусе: просто сиди в номере, запиши видео оттуда. Нет, полезла же в самое пекло.

— Ты видел? — кровь стынет в жилах.

— Видел. Она там скентовалась с каким-то английским блогером. Он едет на мопеде из Таиланда в Англию, остановился в Непале. В общем, они вместе снимали.

— С каким, нахуй, блогером? — от моего тона Айдар мгновенно бледнеет. Впервые выматерился при нём.

— Там… парень-путешественник. Случайно оказался.

— И? — сверлю его недовольным взглядом.

— Они вместе двигаются на его мопеде. Она сказала: «Вдвоём не страшно».

— Где видео смотреть? — холодно перебиваю его.

— В сетке.

— Айдар, резче реагируй, — жёстко требую. — Путь, папка, что?

Он включается, и, следуя его инструкциям, я натыкаюсь на папку «Мара. Непал». Внутри несколько файлов. Я открываю первый.

На экране — моя Мара. Чёрные волосы спадают на плечи, на фоне беснующейся толпы она записывает стендап уверенным голосом, хотя заметно, что пытается скрыть волнение. Девчонка, совсем девчонка, как раньше. Всё такая же тонкая, хрупкая, нежная. Но взгляд — воинственный.

— Ещё вчера Непал был страной, где искали дзен, а сегодня он утопает в хаосе, — говорит она чётко. — Сегодня в столице Катманду собрались десятки тысяч студентов и школьников. Они протестуют против блокировки двадцати шести социальных сетей, среди которых YouTube, Instagram, WhatsApp, Twitter. Блокировку власти объяснили тем, что они нарушили новые правила регистрации, однако люди на улицах называют совсем другие причины.

Следом открываю другой файл, где Мара вместе с толпой протестующих стоит на улице и говорит в камеру:

— Это был выстрел, — во взгляде тревога. — Только что прогремел. Вот ещё один.

Мара поднимает глаза к небу. Толпа бежит вперёд, и она вместе с ними.

— Полиция стреляет в воздух. О нет…

Она оборачивается, держа в руке штатив с телефоном. Вдалеке видно, как на землю падают дымящиеся шашки.

— Полицейские пускают слезоточивый газ.

Видео обрывается. Таких файлов около двадцати. Представляю, как долго она их загружала, но понимаю, что сделать это она могла только из отеля.

— Ты говорил с ней? Она в номере? — перевожу взгляд с монитора на Айдара.

— Да. Она сама написала текст и наговорила его на телефон.

— Хорошо. Можешь идти.

— Верстка?

— Нормально всё, — отмахиваюсь. — Работайте.

Как только за ним закрывается дверь, я хватаю телефон со стола и снова звоню ей. На этот раз она берёт не сразу, но когда я слышу её голос, мне становится легче.