Начальник инженерного управления всё ещё настаивал на своём:

— Тяжёлая техника не пройдёт, — повторял он. — Даже летом.

— Танковые клинья здесь завязнут, — согласился Георгий Константинович. — А рота пехоты?

— Если знать дорогу — может пройти. — С пулемётами? Огнеметами и взрывчаткой, чтобы рвать доты?

Инженер оглянулся на настил.

— Пожалуй, да. На руках протащат.

— Вот вам и непроходимое болото.

На самом широком коридоре сапёры подготовили опыт. Лёгкий гусеничный трактор подвели к краю сенокоса. Механик получил приказ не разгоняться и не обходить отмеченный маршрут: нам требовалось проверить не его ловкость, а грунт.

Трактор «Сталинец» медленно пошёл вперед. Гусеницы продавили влажный дёрн, из колеи выступила вода, но машина не села. Первый канал она пересекла по хозяйственному переезду. Перед вторым пришлось добавить к настилу два бревна. На дальней стороне мотор взревел, гусеницы выбросили чёрные комья, и тягач выбрался на сухую гряду.

Через несколько сотен метров сапёры остановили его перед глубокой топью. Но соседний проверенный участок почти выводил к следующему сенокосу, откуда тянулась ещё одна колея.

Мы прошли этот остаток пешком. Между двумя колеями лежало меньше двухсот метров сырого грунта. Сейчас тягач там садился бы сразу, но пехота обходила глубокие места по кочкам. А ведь сейчас весна! В сухое лето промежуток мог сузиться, а то и исчезнуть вовсе.

Жуков прошёлся вдоль следов трактора, проверяя вешки.

— Танковая колонна здесь завязнет, но пехота пройдёт уже сейчас. За ночь сапёры усилят два настила и протащат пулемёты, а летом проведут лёгкие орудия. А если устроить хорошие гати — пройдут и танки.

Конев поднялся на сухой островок и потребовал карту опорных пунктов. Два ближайших ДОТа были обращены фронтом на запад. Пространство между ними считалось закрытым топью и почти не простреливалось. Отряд, прошедший по отмеченным коридорам, выходил к линии связи и тыловой дороге.

С островка хорошо просматривались телефонные столбы и крыша тылового склада. До ближайшего ДОТа было меньше километра. Несколько пулемётов на этой гряде заставили бы гарнизон вести бой в две стороны, а сапёры противника получили бы время укрепить настилы.

— Им не надо сразу вести сюда дивизию, — сказал Иван Степанович. — Достаточно занять гряду, ударить во фланг и прикрыть сапёров. Потом расширят проход. А обороняться тут трудно: окопы зальет водой. Скверное место!

Итак, дыра оказалась реальной.

Когда мы выходили к дороге, я внимательно посмотрел на работавшие в поле неподалеку гусеничные трактора.

Представитель Наркомзема привёз другую карту. На месте синей пустоты разбегалась сеть каналов. Были нанесены новые сенокосы, хозяйственные дороги, переезды через канавы и участки, намеченные для дальнейшего осушения.

На военной карте весь массив имел одно обозначение. На гражданской он распадался на десятки участков: где уже убрали кустарник, где углубили отводную канаву, где только наметили работы. Одна линия особенно заинтересовала Конева. Она соединяла два старых островка твёрдого грунта и почти выводила к дороге в тылу опорных пунктов. Инженерная схема её не учитывала.

Мы положили карты рядом и подняли журналы. И картина стала ясна.

Укрепрайон действительно проектировали по старому состоянию болота. А через два года Наркомзем решил расширить пахотный клин Докшицкого района, и профильные ведомства утвердили первые планы мелиоративных работ. Началось осушение местных болот.

Затем местные власти расширили их: добавились боковые канавы, дороги к сенокосам, несколько перемычек между сухими участками. Отчёты шли по хозяйственной линии. Обновлённую карту в штаб округа не направили. Военные инженеры знали, что где-то на краю массива ведётся осушение, но повторного обследования не назначили.

Итак. судя по всему, топосьемку сняли году в 30-м, план утвердили в 31-м, работы развернули в 32-м. А параллельно колхозники осушали болота. И получилось, что Минский УР не прикрывал фланги.

Пораженный этой догадкой, я проверил журналы входящих документов штаба. Там нашлись обычные запросы о выделении лошадей и перевозке труб, однако самого плана мелиорации не было. Земельный отдел докладывал наверх о новых угодьях, военные отвечали на отдельные хозяйственные просьбы и не спрашивали, где именно идут каналы. Ни один документ не связывал эти сведения с обороной укрепрайона.

Документы объясняли разрыв оборонительной линии без всякого заговора. Одно ведомство улучшало угодья, другое продолжало считать прежнее болото частью обороны. Между ними не оказалось ни общей карты, ни установленной обязанности сообщать об изменении местности. После начала мелиорации разведка туда не выходила. Новые экземпляры карты повторяли прежнюю оценку местности: болото оставалось непроходимым потому, что однажды его уже признали непроходимым.

— Почему не перепроверили? Почему не доложили? — набросился Жуков на военинженеров.

— Людей не хватает. Топографы наперечет.

— В таком важнейшем вопросе нельзя экономить! — горячился Георгий Константинович.

Начальник инженерного управления попытался переложить ответственность:

— Они вели мелиорацию и прорезали оборонную полосу без согласования с округом!

— Покажите документ, где полоса обозначена, — ответил представитель наркомзема. — На наших планах здесь нет военных объектов. Нам никто не говорил, что болото заменяет укрепления.

Они ругались, а я размышлял. Документы подтверждали ведомственную несогласованность и не давали следствию ни одного признака сознательного вредительства. Но красная стрелка на карте могла оказаться не выдумкой, а настоящим проходом. Реальной была и вина штаба: Уборевич мог не получать гражданских карт проведения мелиорации, однако военные инженеры округа обязаны были следить за местностью, на которую опиралась оборона. Пять лет без новой инженерной съёмки нельзя было оправдать никакой ведомственной перепиской.

Но умысла высшего командования на вредительство при подстроке УРов мы по-прежнему не находили. Укрепления заканчивались у болота ещё до мелиорации. Земельные работы заказывали не военные. Никто не запрещал повторную разведку и не скрывал её результаты — её просто не провели.

Оставалось решить, как закрыть брешь.

— Довольно, — остановил я их. — Дело ясно. Кто виноват, выяснили, теперь давайте думать, что делать.

Жуков предложил поставить за участком подвижный противотанковый резерв. Для него следовало заранее разведать дороги и площадки, чтобы ударить, едва противник начнёт усиливать настилы и проводить технику.

Конев потребовал немедленно занять сухие коридоры полевыми позициями, организовать наблюдение и пристрелять гряды артиллерией. Пехота должна была не караулить всё болото цепью, а держать под огнём несколько выявленных маршрутов.

Военные инженеры нанесли на карту твёрдые участки, где можно было поставить узловые огневые точки и связать их перекрёстным огнём. Строить бетон посреди топи не требовалось: надо было перекрыть выходы из неё.

Мелиоратор предложил использовать сами каналы. Несколько шлюзов и управляемых плотин позволяли при угрозе задержать сток, поднять воду и снова затопить подступы. Колхозы сохраняли освоенные угодья, а военные получали возможность вернуть болоту значение преграды.

Я добавил еще несколько идей. Во-первых, мины. Где нельзя устроить бетонные укрепления, надо поместить минные поля и колючую проволоку. Во-вторых, если закопаться в землю нельзя, можно устроить надземные укрепления. Конечно это хуже, чем подземные укрытия, но много лучше, чем ничего. В-третьих, действительно, можно устроить рвы и затопление местности при угрозе прорыва. И, в-четвертых, на крайний случай можно устроить кессоны. Вкопать в болотистую почву цистерны, в них и устроить укрытия для солдат. Металлические бочки — в них можно сделать пулеметные точки. Вода снизу не протечет, дождевую можно вычерпывать.