– Я не хотела, чтобы вы узнали. – Она качает головой. – Не хотела, чтобы вы увидели меня такой. Но вам нельзя оставаться еще на день, понятно? Убедите Артура уехать. До темноты.

– Почему? – удивляюсь я. – Если ты вернешься в Камелот с нами, то проклятье будет над тобой не властно. Совсем как на Авалоне.

Гвен не отвечает, но потом голос подает Моргана:

– Потому что она не хочет быть такой же, как на Авалоне, – мягко замечает она. – Потому что ей нравится быть чудовищем.

Я жду, что Гвен начнет все отрицать. Но она этого не делает.

– Гвен, – прошу я, – ты ведь убиваешь.

– Плохих людей! – Она качает головой. – Ты не понимаешь. Не понимаешь, каково это… да и не сможешь понять. Видела бы ты меня, Элейн… под светом луны, с когтями, клыками и голодом. Я могущественна и неостановима, и меня ведет ярость, она поглощает меня и все вокруг. И это так здорово. Так правильно. Я не могу променять это на корсеты и задушевные разговоры за чаем в Камелоте. Я не могу. И не стану.

На последнем слове ее голос срывается – им почти можно порезаться.

Моргана снова поднимает на нее взгляд, но в глазах ее нет злобы. Только молчаливое понимание. И я тоже это понимаю, пусть у меня нет когтей и клыков Гвен или кипящей ярости Морганы. Я понимаю это желание разрушать, забирать вместо того, чтобы отдавать, и отдавать, и отдавать. В моей жизни было множество дней, когда я была бы не против отрастить клыки.

Но не все из нас обладают выбором. Не все могут прятаться в глуши и отдавать свои тела луне. Не все могу позволить себе рвать мир на части. Кому-то в этом мире нужно жить. Выживать в нем.

– Мы можем изменить Камелот, – произношу я, и они обе смотрят на меня так, словно я потеряла последние остатки разума. – Ты права, Гвен. Это ужасное место. Там слишком много законов, слишком все поверхностно. Это не место для таких девушек, как мы. Да и вообще для девушек. Камелот создали мужчины, и процветают в нем тоже мужчины. Но вместе мы сможем это изменить. Разрушить мир и создать свой собственный.

– Элейн… – начинает Гвен, но я не даю ей закончить.

– Мы могли бы сделать все это, – я повышаю голос, – вместе. Но сначала мы должны посадить Артура на трон. Прошу тебя, Гвен.

Гвен качает головой.

– Союз с Альбионом не сработает. Если люди узнают, что мы такое…

– Они вас уничтожат. – Моргана пожимает плечами. – Будет бойня: море людей против чудовищ. Но бойня эта закончится победой Альбиона. Если бы на вас напал лишь один Камелот, вы, может, и выстояли бы. Но весь континент… надежды не будет.

Гвен хмурится.

– Это что, угроза, Моргана?

– Я не угрожаю, Гвен. – Она закатывает глаза. – Это просто факт. И его не оспоришь.

Гвен скрещивает на груди руки.

– А у вас есть лучшее решение?

– Элейн права. – Моргана кивает в мою сторону. – Если приедешь в Камелот, если встанешь рядом с Артуром, мы изменим не только одну страну, но и весь Альбион. В том числе и Лионесс.

– Но я этого не хочу, – возражает Гвен. – Не хочу, чтобы Альбион менял Лионесс. Чтобы приручал его.

– Но Лионессу это нужно. – Моргана безрадостно усмехается. – И тебе это известно так же хорошо, как и мне… то, что случилось вчера – настоящее варварство. И я не про чудовищ, я про бойню. Про ритуальное убийство.

– Но они были преступниками, – напоминает Гвен.

– Это не значит, что они заслужили смерти, – замечает Моргана. – И ты это знаешь, Гвен. Ты ведь дрожала, когда пришла к нам. Да и до сих пор дрожишь.

– Ритуал этот древнее памяти. Если захотите его изменить, люди взбунтуются.

– Но не я буду его менять. Этим займешься ты. Как королева не только Камелота, не только Альбиона, но и Лионесса. Ты говорила, что в Лионессе значение имеет лишь сила – и у тебя она будет. Лионесс восстанет? Пускай. За твоими плечами будет мощь всего континента, и никто не сможет этого изменить.

Гвен на мгновение задумывается.

– Но кое о чем ты забываешь, – наконец произносит она. – У королевы Альбиона нет своей силы. Только очаровательная улыбка, элегантное платье и тело для того, чтобы вынашивать детей. Ничего более.

– И раньше так и было. Но мы живем в непредсказуемые времена, и в твоих руках есть то, что нужно и Артуру, и Альбиону. Ты можешь предъявлять требования. Так выдвигай их.

Гвен прикусывает губы, но я знаю, что это сработало. Вижу, как напряглась ее челюсть, как задумчивость отразилась в ее глазах… Гвен редко размышляет так долго. Она действует, принимает решения быстро и без сожалений. Но не в этот раз. Сейчас она взвешивает варианты. Продумывает исходы. Если она молчит, значит, она сомневается. Если она сомневается, значит, мы выиграли.

– У моего отца тоже есть требования, – произносит она. – И он все еще здешний король. А я – всего лишь принцесса.

Моргана улыбается, и, пусть даже она не родилась под здешней луной, в этот момент я с легкостью представляю ее с клыками.

– Но ты можешь поговорить с отцом, – она пожимает плечами. – Можешь навести его на мысль.

– Это будет нелегко. – Гвен качает головой. – Ты не знаешь, что отец потребует от Артура. То, на что Утер, и его отец, и отец его отца не соглашались. Артур тоже не согласится на это, вот увидите.

– И что же это? – спрашивает Моргана.

Гвен поворачивается к ней, и в ее глазах мелькает что-то мягкое… а потом его заменяет привычная сталь.

– Добыча.

Моргана отпирает дверь комнаты Артура и Ланселота, и мы встречаемся в коридоре сразу после того, как они накидывают одежду. Судя по их глазам и какому-то взъерошенному виду, прошлой ночью они не спали. И это понятно: с ними же не было Морганы, которая могла бы волшебным образом заставить крики исчезнуть. Но когда Артур видит нас троих, его плечи опускаются.

– Слава Деве, Матери и Старухе. – Он небрежно потирает глаза. – Все эти крики… мы волновались.

– Думаешь, я бы позволила, чтобы с ними что-то случилось? – рявкает Гвен.

Артур мгновение молчит, а потом качает головой.

– Я уже ничего не знаю, Гвен. Но кто-то ведь точно кричал, так?

– Преступники. – Она скрещивает на груди руки.

– Хотя не все из их преступлений были такими уж тяжкими, – шепчу я, вспоминая о портнихе, которая занималась воровством.

Это было преступлением, несомненно, но совсем не таким тяжким. Я сама не могу с уверенностью решать, кто заслуживает смерти, а кто нет, но от всего этого у меня внутри холодеет.

Ланселот поднимает на меня взгляд, а потом переводит его на Гвен.

– Может, объясните, что там произошло?

Мы как можно быстрее пересказываем ему то, что сообщила нам утром Гвен. Артур узнает, чего ему стоить ожидать от короля Леодегранса, и мы наконец замолкаем. На лицах Артура и Ланселота застыло недоумение, и в любой другой ситуации это было бы даже смешно. Но сейчас мне хочется хорошенько их потрясти, чтобы до них наконец дошло.

Наконец Артур прокашливается и кивает.

– Хорошо, – произносит он.

– Хорошо? – Изо рта Морганы вырывается резкий смешок. – В каком месте это хорошо? Ты ведь не собираешься согласиться на эти условия? Ты ведь не знаешь, что на все это скажет Альбион.

– Хорошо, что мы знаем, что нас ждет, – уточняет Артур. – Хорошо, что мы знаем, чего хочет Леодегранс. И какие у него тузы в рукаве.

Он переводит взгляд на меня.

– А какие тузы есть у нас? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Никаких, – отвечаю. – Нам нечего предложить Леодегрансу. Торговые маршруты ему бы не помешали, но вряд ли ему есть до них дело. Дочь на троне Альбиона… тоже не особо нужное ему условие… он предпочел бы, чтобы Гвен осталась здесь.

– Не говорите обо мне так, словно меня здесь нет, – подает голос Гвен.

– Да я просто перечисляю… предложить нам в самом деле нечего.

Артур кивает и хмурит брови.