Мерлин чуть склоняет голову.

– Может, и так. Но что, если я посажу на трон наивного мальчишку? Того, кого ведет чистое сердце и возвышенные идеалы, да, но за нити которого дергает Нимуэ? Не думаете, что благодаря ему страна разрушится быстрее?

– Я думаю, вы недооцениваете Артура. Он умеет думать за себя. И да, он молод и идеалистичен, но он не глуп. И он храбр. Он настойчив.

– Пусть так. Но он еще ничего этого не доказал. И не только я вижу его таким. Посмотрите на них, Элейн. Они чуют его. Как изголодавшиеся волки – свежее мясо.

Я качаю головой.

– Здесь полно знатных семей, которые пообещали его поддержать.

Мерлин смеется громко, и я боюсь, как бы этот смех его не сломал. Но Мерлин сильнее, чем кажется.

– Дитя, ты слишком много времени провела среди фейри, которые обязаны говорить лишь правду. Ты забываешь, как искусны люди во лжи. Большая часть тех, кого ты здесь видишь, плевать хотела на чистые сердца и храбрость. Им все равно, кто сядет на трон. Им важны лишь собственные амбиции, благополучие – их преданность может оборваться в любой момент. Ты ведь присутствовала на отборе.

– Вы привели Артура в ловушку. Разве недостаточно выдать ему невозможное испытание? Вы специально усложнили все в разы?

Мерлин перестает смеяться, но улыбка все еще остается на его лице.

– Ох, Элейн, – грустно замечает он, – это легкое испытание – особенно в сравнении с тем, с чем ему предстоит столкнуться, если он пройдет его. Я не хочу, чтобы он проиграл. Но и победы ему не желаю. Я не из фейри, это правда. Я и не человек, но вот что меня с ними роднит: меня волнуют только мои цели.

У меня пересыхает в горле.

– И каковы же они? Оставить фейри в изгнании, прикованными к острову?

Он не отвечает, но продолжает улыбаться, словно я пошутила. А потом его взгляд перемещается куда-то мне за плечо.

– Кажется, леди Моргане не помешает ваше внимание.

Я прослеживаю за его взглядом: в дальнем углу комнаты Моргана отчаянно мне машет. Может, все дело в освещении, но она выглядит чересчур бледной.

– Идите, – продолжает Мерлин. – Уверен, мы еще поговорим. Если вы вернетесь из Лионесса.

Я не сразу понимаю, что не так с Морганой. Кажется, я еще не видела на ее лице этого выражения.

Я видела Моргану, переполненную счастьем, видела ее кипящей от злости, но за все годы дружбы никогда не видела ее испуганной.

Парочка знатных особ пытается остановить меня по пути к выходу, но я спешу мимо них, откупаясь улыбкой и обещаниями поговорить позже. Все мое внимание приковано к Моргане. Может, Нимуэ была права: мы и в самом деле две стороны одной монеты. Ведь ее страх проникает в меня еще до того, как я слышу ее голос.

– Мы нашли Артура, – сообщает Моргана, когда я наконец добираюсь до нее. – Он в своей комнате.

– В своей комнате? – я понижаю голос. – Но этот пир важен. Ему нужно быть здесь. Пойдут слухи, что он выбит из колеи после отбора…

– Не думаю, что его волнует сейчас чужое мнение. – Моргана прикусывает губу, а потом кивает в сторону темного коридора. – Пошли, тебе стоит с ним поговорить.

Ланселот и Артур сидят на краю кровати тесно прижавшись друг к лругу. В руке Артура – смятое письмо, Ланселот держит открытую бутылку вина, которую они, похоже, передают один другому. Когда мы с Морганой входим, Артур поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем потерянного ребенка.

 Он открывает рот, потом закрывает его и качает головой. Поднимает письмо, и я забираю его. Ланселот отдает Артуру бутылку, и тот делает большой глоток и утирает вино рукавом. На белой рубашке остается пятно.

– Все бы отдал за хорошее авалонское вино, – бормочет он. – Это почти вода.

 Я разворачиваю письмо и поднимаю на Артура взгляд.

– Полегче, завтра на рассвете мы отправляемся в Лионесс, – напоминаю ему я. – Когда ты в последний раз забрался на лошадь после попойки, то заблевал все вокруг.

 Артур хмурится, а потом качает головой.

– Прочти письмо, Эл. Пришло час назад.

 Первое, что я замечаю, – печать с волчьей головой. Надорванную. После – простую подпись Гвен в самом конце, без всяких украшений и завитков. Само послание тоже довольно простое.

 «А.

 Я не могу. Прости.

 Гвен».

 Переворачиваю письмо, проверяю, нет ли чего на обороте, но и там пусто. Четыре слова. Шесть, если считать адресата и подпись.

– Ты не знаешь точно, что это означает. – Я складываю письмо и замечаю, что повышаю голос.

– А по мне, тут все ясно как божий день, Шалот… И ты тоже должна понять, – произносит Ланселот. – Все кончено. Никакой больше помолвки.

 Я присаживаюсь по другую сторону от Артура, передаю ему письмо и забираю бутылку, чтобы самой отпить из нее.

– Гвен ветрена. – Моргана меряет шагами комнату. – Это ни для кого не секрет. Она передумала. Что ж, передумает еще раз. Такая уж Гвен. Я бы заподозрила, что с ней что-то не так, если бы она не разорвала помолвку хотя бы раз.

 Артур морщится, а я бросаю на Моргану сердитый взгляд. Это не особо помогает.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь из нас понимает, почему Гвен так поступает. – Я снова смотрю на Артура. – Мы не знаем, откуда это пришло. Почему сейчас. Когда мы видели ее в последний раз, она не сомневалась. Но это было неделю назад. За такой срок многое могло измениться.

 Артур смеется, и смех его такой внезапный: разрезает воздух, как меч. Мы только и можем, что смотреть на него, но он продолжает хохотать, пока лицо его не покрывается красными пятнами, а по щекам не начинают бежать слезы.

– Испытание, – выдавливает он между смешков. – Люди. Девять рыцарей. Девять человек, чтобы захватить страну чудовищ, и теперь Гвен больше с нами нет.

– Она будет с нами снова, – утверждает Моргана, но в ее голосе тоже прорывается сомнение.

 Артур качает головой, все его тело содрогается от смеха.

– Разве стоит ради этого рисковать девятью жизнями? Нужно все отменить.

– Ты это не всерьез, – охаю я. – И даже если бы ты в самом деле этого хотел, то не смог бы. Если ты это сделаешь, Мордред станет королем, а тебя заклеймят трусом.

 Смех затихает.

– А что, если я не хочу быть королем? – шепчет Артур. – Когда я представлял себя на троне, я всегда видел Гвиневру рядом с собой.

 Я не нахожу слов и потому просто беру его за руку.

– Ты расстроен, – говорю я. – У тебя разбито сердце. И я понимаю, у тебя есть на это право. Но ты ведь не всерьез. Уверяю тебя, ты станешь великим королем, и неважно, с Гвен или без нее.

– И как же мы это проверим? – мягко замечает Ланселот. – Без Гвен… испытание нам не пройти.

 Я вспоминаю слова Мерлина на банкете – о том, что испытание это выглядит невыполнимым, да, но корона – тяжкая ноша. И я верю, что Артур станет правителем – всеми фибрами души. Он справится. Мы найдем способ.

– Письмо ничего не меняет. – Я забираю у Артура пергамент и комкаю его; разрываю на куски – раз, другой, третий, пока написанное не превращается в кашу. – Если для того, чтобы Артур стал королем, нам предстоит завоевать Лионесс, так тому и быть. Завтра мы выступаем, как и планировали. И, когда доберемся, Артур поговорит с Гвен. Мы все исправим.

 Между нами повисает тишина, но я все равно ясно слышу невысказанный вопрос. Его озвучивает Моргана:

– А что, если мы не сможем?

 Я поджимаю губы.

– Если Гвен не станет нашим союзником, она превратится во врага. – От каждого произнесенного слова мне становится плохо. – Так или иначе, мы завоюем эту страну, и ты, Артур, получишь свою корону.