Его лицо сияло, и я, сама того не замечая, подалась вперед – в надежде, что он объяснит мне больше. Пусть и только про погоду.

– К этому вообще возможно привыкнуть? К магии?

 Насколько я могла судить, только в венах Артура на всем Авалоне не текло ни капли крови фейри, а значит, и волшебства. У Морганы были чары и зелья, у Гвен – контроль над природой, Ланселот был быстрее и сильнее любого человека… но Артур оставался всего лишь Артуром, безнадежно человечным во всех отношениях.

 Он пожал плечами.

– Считаю, человек может привыкнуть ко всему, если проживет для этого достаточно долго. А я тут живу столько, сколько себя помню.

– Ты совсем не помнишь Камелот? – удивилась я.

 Он нахмурился.

– Я помню… тени. Нечеткие картинки, вспышки эмоций. Иногда я что-то вспоминаю, но потом оно вновь ускользает сквозь пальцы. Мне было всего два, когда я оттуда уехал.

 Я кивнула, не находя ответа. Но потом Артур посмотрел на меня, и что-то почти смущенное промелькнуло на его лице.

– А ты… – Он прикусил нижнюю губу. – Расскажешь мне про Камелот? Или про Альбион в целом? В библиотеке много книг, но большинство из них об Авалоне, или о магии, или о фейри. Те, что о большой земле, слишком старые, а если даже и нет… все они написаны рукой фейри, а те смотрят на Альбион со стороны. Через такие тексты сложно понять, каково там на самом деле.

– Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про Альбион? – медленно повторила я.

 Он пожал плечами и тихонько улыбнулся.

– Это ведь мой дом. Разве я не могу о нем поспрашивать?

 Позже я узнала, что Артура интересовало абсолютно все – любопытство его было безграничным. Каждый раз, когда я задавала один вопрос, он готовил уже пять новых. И я рассказывала ему об Альбионе, о Камелоте, о дворе – а он рассказывал мне об Авалоне. Он показал мне остров с той стороны, с какой не могла показать Моргана, и сделал это с небывалым терпением, через призму ожидания чуда.

 Обеденная зала в королевском крыле – большая и просторная, но стол там рассчитан всего на шестерых, в то время как за длинными банкетными столами может поместиться человек пятьдесят – за каждым. При всей грандиозности этого помещения, с его огромными окнами, выходящими на лес, гобеленами с золотыми и серебряными нитями и хрустальной люстрой, позолоченными тарелками и чашками, мало кто из жителей дворца удостоился чести побывать здесь.

 И я никогда не думала, что буду одной из них. Но вот она я, сижу по правую руку от Артура, прямо напротив Ланселота.

 Мы обедаем втроем, и в этом нет ничего странного, но все усложняется окружением – не только богатством комнаты, но и присутствием здесь Моргаузы и Мордреда.

 Стул рядом со мной свободен, хотя его мог занять Мордред. Не могу не признать, что у меня камень с души свалился, когда он этого не сделал – и опустился напротив Артура. Таким образом он показывал свою силу, говорил: он Артуру ровня, и я уверена, даже Ланселот, который совсем ничего не знает о придворных страстях, почувствовал в воздухе холодок.

 Артур заговаривает первым – поднимает золотой бокал с вином и доброжелательно улыбается.

– Я так рад снова оказаться дома, с семьей. – Он кивает в сторону Мордреда и Моргаузы. – Спасибо, что пришли. Мне в самом деле жаль, что я прервал коронацию. Время было неподходящее.

 Мордред улыбается в ответ.

– Неподходящее, это верно, но, как и сказал Мерлин, нужно все проверить.

– Конечно, – соглашается Артур.

 Моргауза отпивает из кубка и сжимает губы.

– И все же… семья собралась не вся, не так ли? – Слова ее изворотливы, словно змеи. – Моя дражайшая сестра не почтила нас своим присутствием.

– Моргане нездоровится, – отвечаю я. Что недалеко от правды.

 «Если мне придется смотреть на то, как они держатся за руки и целуются, то меня стошнит, – сказала она мне, когда я пригласила ее к обеду. – Дева, Мать и Старуха, он ведь наш сводный брат».

 Судя по тому, что я узнала за последние дни, при дворе никто и глазом не моргнул, когда Мордред и Моргауза поженились. Кровь их не связывала, но по узам супружества родителей они были братом и сестрой. Настоящий отец Мордреда воспитывал еще совсем маленькую Моргаузу как свою дочь. Но наследник у Утера так и не появился – только дети под опекой и бастард. Пожениться было для них логичным шагом, чтобы закрепить притязания на власть.

– Жаль, – произносит Моргауза, но жалости в ее голосе нет – лишь скука и капелька яда.

– А мы рады, что твоя девчонка наконец нашла для нас время в твоем забитом расписании. – Мордред даже не удостаивает меня взглядом.

 Он утопает в высоком кресле с кубком в руке. Ужин у нас неофициальный, но на нем золоченый дублет, на пальцах – тяжелые перстни, а вокруг шеи болтается цепь с драгоценными камнями.

 Когда они вошли в зал, Ланселот наклонился ко мне и прошептал:

 – Если я брошу его в ров, он сразу пойдет ко дну, как думаешь?

 – Может, к концу вечера нам придется проверить эту теорию, – сказала я в ответ, борясь с приступом смеха.

– Леди Элейн – моя советница. – В голос Артура проскальзывают опасные нотки. – А вовсе не моя девчонка.

 Если бы мы были на Авалоне, я положила бы ладонь на его локоть, чтобы успокоить. Мордред пытается его разозлить, вот и все. Но если я это сделаю, к утру поползут слухи, а от них нам пользы не будет.

– У нас были очень тяжелые дни, – вклиниваюсь я в разговор прежде, чем Артур успевает сказать что-то еще.

 Я виновато улыбаюсь, но даже не стараюсь, чтобы это выглядело естественно.

– Кажется, что все при дворе стараются заключить с Артуром союз, и это довольно утомительно. Думаю, вам это знакомо, – заканчиваю я.

 Улыбка Мордреда натянута, в серых глазах мелькает буря.

– Очень знакомо. – Он поворачивается к Артуру. – Когда вы уезжаете в Лионесс?

– Послезавтра, на рассвете, – отвечает Артур. – Путь займет неделю, так что мы должны вернуться через две.

 Моргауза приподнимает бровь.

– Так скоро? Лионесс давно сопротивляется всем попыткам присоединиться к Альбиону. Десятки лет! Не думаю, что вам хватит пары дней, чтобы убедить их. Особенно если придется применить силу.

 Артур пожимает плечами и легонько улыбается.

– Простите, дорогая сестра, но я пока умолчу о своих планах.

 Мордред попивает свое вино и буравит Артура оценивающим взглядом.

– Утер всегда говорил, что стратегия не может быть лучше, чем окружающие тебя люди. И, должен признаться, это меня и беспокоит. В конце концов, рядом с вами нет людей… лишь женщины и один фейри.

 Ланселот удивленно моргает, когда все внимание переключается на него. Думаю, он привык уходить в тень, когда мы с Артуром занимаемся переговорами. Его дело – выглядеть достаточно угрожающе.

– Простите? – Ланселот расправляет плечи.

– Благодарю за то, что не оскорбили моих советников, – прерывает его Артур до того, как он скажет то, о чем будет жалеть.

– Ваших советников. – Мордред усмехается, и с него слетает маска элегантности. – Ваши советники – леди, склонная к безумию, трусливая ведьма, не выходящая из башни, и один из наших врагов.

– Не думал, что я прихожусь кому-то врагом, милорд, – замечает Ланселот, едва сдерживая смех. – Если вы о войне с Авалоном, то я родился в самом ее конце. И на Авалоне меня воспитывали, так что я не стал бы оскорблять женщин безо всякой причины. Слышал я, что Альбион – благородное место, но, похоже, я ошибался.

 Ланселот не повышает голоса, но лицо Мордреда краснеет от гнева. Я не успеваю ничего сказать – Моргауза подает голос.

– А я всегда думала, что для фейри двадцать лет – это совсем немного, – протягивает она. – Многие в Альбионе думают, что заключенный в конце войны мир для фейри не более чем детское обещание. Что они лгут и выжидают своего часа. Что они специально вырастили человеческого короля, чтобы тот был их пешкой. Ради мести.