– Завтра я отправлюсь в путь, чтобы исполнить желание моего покойного отца – желание об объединении Альбиона. Я не вернусь в Камелот, пока не исполню его и не завоюю право называться его сыном и наследником.

Артур обводит внимательным взглядом ряды рыцарей, хотя посмотреть в их лица и не может: на них глухие шлемы.

– Вы – лучшие воины Камелота, – продолжает он. – Гордость нашего королевства, сердце нашей страны. Для меня будет честью отправиться в путь вместе с вами, и я бы хотел взять с собою вас всех. Но я выберу лишь пятьдесят человек.

 Артур расправляет пергамент. Надеюсь, что только я замечаю, как дрожат его руки.

 Он прокашливается, кидает в толпу еще один взгляд, а потом произносит первое имя:

– Сэр Карадок.

 Ко мне наклоняется Ланселот и шепчет, пока мы наблюдаем за выступающим вперед рыцарем:

– Он один из лучших, что я видел. К тому же младший сын какого-то короля. Нейтса вроде?

 Я киваю. Нейтс – маленькое островное королевство на востоке. Их правитель присягнул Утеру задолго до моего рождения, и они были частью Альбиона с тех пор.

 Сэр Карадок поднимает забрало.

– Благодарю вас, сэр, за ваше предложение. Это честь. Но я вынужден отказаться.

 Я отодвигаюсь от Ланселота. За все отборы, на которых я присутствовала, я ни разу не слышала отказа. Я даже не знала, что это разрешено.

 Скашиваю взгляд на Мордреда и вижу на его губах невыносимую, но ожидаемую ухмылку. И понимаю: сэр Карадок – один из его людей.

 Артур даже не запинается. Он кивает сэру Карадоку, и тот опускает свое забрало и отходит назад.

– Сэр Паламедес, – называет Артур следующего.

 Еще один рыцарь выступает вперед, и Ланселот снова шепчет:

– Этот постарше… ему лет сорок, кажется, но он хорош, и люди его уважают.

 Но я его почти не слышу. Все мое внимание приковано к сэру Паламедесу и его забралу. Он еще не ответил, а у меня уже душа ушла в пятки. И без видений я понимаю, что случится дальше.

– Благодарю вас, сэр, за предложение. Это честь. Но я вынужден отказаться.

 Мордред ухмыляется уже открыто, а Артур неуверенно переступает с ноги на ногу и хмурится, глядя на пергамент. Наверняка думает, не ошибся ли.

– Такого ты не ожидала? – спрашивает меня Ланселот.

– Конечно, нет, – шипит Моргана, не дав мне ответить.

– Я не спрашивал у них, присоединятся ли они к Артуру. Стоило ли? – Наступает черед Ланселота хмуриться.

– В этом никогда не было необходимости, – отвечаю я, но все мое внимание приковано к Артуру. – Это всего лишь формальность – рыцари всегда идут туда, куда им скажут. Они не выбирают себе сэров в зависимости от политики или знакомств.

– Но именно это они сейчас и делают. – Моргана заглядывает за меня, чтобы кинуть сердитый взгляд на свою сестру и Мордреда. – Он наверняка их как-то подкупил.

 Артур пробует назвать еще три имени, но каждый из рыцарей – сэр Динадан, сэр Эктор, сэр Сафир – отвечает то же, что и первые два. Они благодарят Артура за предложение и за честь, но отказываются помогать.

 После того как сэр Сафир возвращается в ряд и опускает забрало, Артур комкает кусок пергамента в своих руках. Меня переполняют разочарование и унижение, но Артур выглядит спокойным. Он снова переводит взгляд на собрание рыцарей.

– Рыцари обладают множеством замечательных качеств: храбростью, отвагой, ярким умом. Не сомневаюсь, что каждый из вас обладает всем этим. Так что сегодня я выделю самое важное: готовность последовать за мной и исполнить желание моего отца об объединении королевства под одним флагом, одной короной, одной властью. Я прошу о многом: мы отправимся в опасные земли, куда немногие осмеливались ступать и откуда возвращалось еще меньше. Поэтому я прошу храбрейших среди вас последовать за мной.

 Меня захлестывает восхищение.

 «Молодец, Артур, – думаю я, ведь он использует против них их гордость. – Пусть считают, что те, кто откажется за тобой пойти, – трусы, хотя напрямую ты это и не сказал».

 Не думала, что он на такое способен. Артур продолжает:

– Если вы готовы пойти со мной, сделайте шаг вперед. Остальные могут быть свободны.

 Площадь накрывает тишиной, и внутри меня разворачивает свои кольца страх. Никто не отправится с нами.

 Мордред всех переманил на свою сторону. Он подстроил отбор, желая в зародыше задавить шансы Артура на успех, унизить его, показать ему и всему двору, что ему тут не место. И он не тот, за кем стоит пойти.

 Моргана находит мою руку и сжимает ее. Глаза ее прикованы к Артуру.

– Они все – глупцы, – цедит она сквозь зубы. – Им стоило бы драться между собой за шанс отправиться за Артуром. Ох, многое бы я отдала за один выпад против моей сестры, возможность исполосовать своими когтями ее ли…

– Тише. – Я слежу за рыцарем, который неуверенно выходит вперед.

 Он стоял не в переднем ряду. Не во втором и даже не в третьем. Он выходит из последнего, пятого ряда. Поднимает свое забрало, и я узнаю его.

 Узнаю его, хотя никогда еще не встречала.

– Я буду сражаться рядом с вами, – произносит рыцарь, и я вспоминаю и его голос тоже. Я слышала его в видениях: его присяги на верность Артуру, его леденящий душу крик, когда он держал тело Артура в своих руках.

 Артур улыбается.

– Это будет честью для меня, сэр. Назовите свое имя!

– Гавейн, Ваше Высочество, – отвечает он. – Наши матери были сестрами, но мы с вами еще не встречались.

– Что ж, кузен, я рад это исправить. Кто-нибудь еще?

 Рыцари выходят вперед, один за другим, и поднимают свои забрала. Я слышу несколько имен. Все эти рыцари стояли позади. Новички, полагаю, или те, кто еще не прошел достаточно испытаний.

– Сколько их? – спрашиваю я.

 Ланселот достаточно высок для того, чтобы ответить на этот вопрос.

– Девять. – Он хмурится. – Всего девять рыцарей.

 Отбор завершился. Люди расходятся, и я задерживаюсь рядом с Ланселотом и Морганой, чтобы понаблюдать за сэром Гавейном. Должно быть, он почувствовал на себе мое внимание. Он оборачивается и смотрит мне в глаза, пока не исчезает в толпе. А я стараюсь не вспоминать о другом его взгляде – умоляющем и отчаянном, диком, полном слез.

– Элейн? – Ланселот помогает мне выбраться из омута мыслей. На лице его – растерянность.

– Что ты в нем увидел? – спрашиваю я. – В Гавейне?

 Он на мгновение задумывается, а потом пожимает плечами.

– Он новичок, но не безнадежный, полагаю. Страсти много, точности никакой… но этому можно научиться. Он молод.

– Не так уж и молод, – отвечаю я. – Они с Артуром погодки.

– Его в твоем списке не было? – интересуется Моргана.

– Нет, – не сразу признается Ланселот. – Никого из них не было – тех, кто вышел вперед. Парочка из них многообещающи, но никто еще толком не обучен. К Лионессу никто не готов.

– Что ж, будем считать, что готов, – произношу я, словно это все решает. – Мы ведь не идем на войну, так? Они просто сопровождение, ничего больше. С этим-то они справятся, так?

 Ланселот в конце концов кивает.

– Да, – выдыхает он.

– Вот и хорошо. Сходишь за сэром Гавейном, позовешь его на завтрак? – Я схожу с помоста, Моргана и Ланселот – за мной.

– Зачем это? – Ланселот хмурится.

 Потому что это важно. Потому что он останется стоять, когда все мы падем. Потому что он – недостающий кусок мозаики. Он нам нужен.

 Но я не могу рассказать ему всего этого.

– Ты ведь слышал его… он кузен Артура. И Морганы тоже, раз уж мы об этом заговорили. Он наша ниточка к знати, а после того, что устроил Мордред, нам этого очень не хватает.

 Когда битва затихнет, когда Артура предадут, когда его спину пронзят мечи – прямиком через живот, – Гавейн понесет его. Он поддержит его. Он протащит его один много миль. Он промоет его рану – так хорошо, как только сумеет, чтобы тот не терял сознания, чтобы боль была не такой яркой, но всего этого будет мало. И Гавейн поймет это. Потому и принесет Артура на берег. Ко мне.