— Предлагаешь метки поставить?

— Было бы неплохо, — признал он. — Тогда хоть знать будем, у кого лежит.

На реликвию метка не встала, соскальзывала, как будто передо мной находится нечто нематериальное, а вот на регалии всё встало как надо. Не пропадут теперь. Хотя я и без того сомневался, что их захочет кто-то присвоить, поскольку все эти предметы появлялись в руках у того, кто привязывал к себе реликвию. Бессмысленная кража получается.

Убирал я в щадящем режиме, чтобы ничего не спалить. Кровь просто высохла и отшелушилась, а потом я ее смел Вихрем. Больше ничего не напоминало о том, что здесь не так давно случилось. А случилось ни много ни мало — государственное преступление с убийством высших лиц государства. И тем не менее оно должно было пойти государству на пользу, потому что иногда нужно без жалости отсекать раковую опухоль, чтобы та не поразила остальные органы. Афишировать свое участие в спасении я, разумеется, не буду, потому что, чтобы представить это иным образом, даже стараться не придется, достаточно упомянуть метод, каким все это было сделано.

Замок я аккуратно повесил на место. После чего замел все следы снаружи и отправился домой.

Валерон появился минут через пять после меня.

— Всё разложил, — сказал он с тяжелым вздохом. — Аж сердце заболело, когда я подушки раскладывал.

— Какое сердце? Ты даже не совсем материальный.

— И что? У меня теперь ничего не может болеть внутри? — возмутился он. — Я тоже чувствую, между прочим. И могу страдать и мучиться. Пришлось утихомиривать боль парой кресел и кроватью с балдахином. Посчитают, что тайно унесли великая княгиня с сыном.

— Разумеется, все, кто тайно покидают дворец, забирают с собой мебель, чтобы быть как можно незаметнее.

— Пусть сами тогда придумывают, — обиделся он. — И вообще, пойду я отдыхать. День был тяжелый. И я устал, хотя, как ты говоришь, я и не совсем материальный.

— Спасибо, Валерон, — спохватился я. — Твоя помощь неоценима.

— Только спасибо? — подозрительно прищурился он.

— Возьми в вертолете коробку конфет, — предложил я. — В стазисном контейнере. Только торты не бери. У нас вечер музыки намечается. К чаю подадим.

— Музыка и еда несовместимы. Это неуважение к искусству, — сказал Валерон перед исчезновением. Похоже, торт музыкального вечера не дождется. Ну и ладно. Сгонять за новым можно быстро, а у меня самого после сегодняшнего дня тошнота и желание забыть детали. Если Валерон такое заест тортом, я ему только позавидую.

Я же отправлялся спать, уверенный, что кошмары мне будут сниться не хуже, чем когда в вертолете над Проколом летал. Создавал бы фильмы ужасов по этим сюжетам — озолотился бы.

Но Наташа рядом сыграла роль громоотвода, ничего плохого не приснилось. Правда, и хорошего тоже поутру не припомнил. Но противоположное было бы странно после такого вечера. Я к власти вообще никогда не стремился, мне было бы достаточно делать свои автомобили для счастья, но у жизни на меня другие планы. И к ним надо готовиться.

Поэтому после завтрака я отправился на Птосе в зону — и подкачаться, и ингредиентов набрать. Хотелось узнать результаты вчерашнего, но сидеть и ждать неизвестно чего смысла не было. Потому что на щель могли не наткнуться долго, вход по описанию Валерона был не на проходе, а в глубине императорских покоев. Вопрос: как часто их теперь убирают, если они никому пока не нужны. На него ответа у меня не было, но я надеялся, что с обнаружением не затянется.

Перемещался я по зоне Гуляевых. Больше за кристаллами с целительскими навыками для Наташи, но и Скверну просматривал. Вдруг с навыком контроля попадется. Даньшина сказала, что ситуация у Надежкина плачевная, а его магическая структура настолько расшатана прорывающейся неконтролируемой Скверной, что даже без учета клятвы великому князю Надежкин может умереть. Клятва нынче более не важна, но остальное со счетов не сбросишь, и тянуть с этим тоже нельзя — дальше ситуация разве что ухудшится.

Незаметность я не активировал — вовремя вспомнил, что говорил Долгин. Нынче на мне не было печати божка, а значит, особой привлекательностью для тварей я больше не отличался. Просматривал я кристаллы сразу, как их извлекал, и сразу раскладывал по двум емкостям. В одну с целительскими навыками, а остальные скопом во вторую. Их нужно будет потом опять просматривать перед использованием, но сортировать дальше не было ни времени, ни желания. Контроль так и не попался за несколько часов.

Почувствовав усталость, я решил возвращаться. Навык оказался настолько редким, что у меня возникло подозрение: выдавало его только божество. А уж тот, кому он был выдан, делился с нужными людьми. В точности, как это делал я при необходимости. Ну не может же такое быть, чтобы за время фарма мне не попадался этот навык вообще ни разу? Правда, я не исключал, что мог его выбивать раньше, когда я навыки Скверны не рассматривал пристально, убеждался, что связан со Скверной, — и отправлял на усиление одного из важных для меня навыков. Сто кристаллов с навыками от Скверны — и один уровень нормального навыка. Неплохой размен так-то.

Когда я вернулся, Даньшина меня уже ждала.

— Петр Аркадьевич, если хотите помочь парню, делать это надо немедленно, — без обиняков сказала она. — Если его не держать в целительском сне, то у него продолжает всё расшатываться. А держать вечно я не смогу. Я могу ненадолго чуть стабилизировать его состояние и увеличить вероятность хорошего исхода, — сказала она, хотя было заметно, что в хороший исход она не особо верит.

— Пусть пишет расписку, что провожу ритуал по его просьбе и что он отказывается от всяких ко мне претензий даже при смертельном исходе, — сказал я. — Я сейчас переоденусь и приду.

Но я не только переоделся, но и полежал десять минут в купели Макоши, изгоняя усталость и возвращая ясность мышления. Я понимал, что имеющихся средств может оказаться недостаточно, чтобы извлечение источника Скверны закончилось хорошо. Звать представителя Церкви? Но это опять торговля, которая затянется, что ухудшит положение Надежкина еще сильнее. А что, если использовать ауру? У меня была аура подчинения, и она точно должна стабилизировать состояние на некоторое время, если Надежкин не имеет иммунитета к таким вещам.

После этой мысли я буквально рванул из купели и принялся торопливо одеваться. В части, отведенной Даньшиной, было уже всё готово. Надежкин лежал на кровати белый как мел от страха. После подписания документа он убедился в серьезности ситуации, но от желания выдрать Скверну не отказался.

Идея использовать ауру подчинения оказалась очень удачной. Надежкин как будто стремился теперь расстаться со Скверной не столько ради себя, сколько ради меня. И вот это направленное желание и помогло вытолкнуть наружу источник Скверны, уже хорошо проросший в его ауру. Под ауру попала и Даньшина, и я с удивлением понял, что она способна на куда большее, чем показывала ранее. Она тоже стремилась ради меня выложиться полностью. И наша совместная работа дала результат. Источник Скверны развеялся, а Надежкин не умер, а всего лишь потерял сознание. Ауру я отключил — сил она отжирала прилично, и Даньшина сразу сказала:

— Не знаю, что вы там использовали, Петр Аркадьевич, но попросила бы вас в следующий раз этого не делать или хотя бы предупреждать. Неприятно чувствовать себя марионеткой, которую дергают за ниточки.

— Простите, Екатерина Прохоровна, — повинился я. — Не знал, что получится такой эффект, и опасался, что иначе мы не справимся. А теперь эту бумажку можно выбросить.

— Я бы не рекомендовала этого делать, — неожиданно ответила она. — Пусть лежит в качестве страховки, если вдруг он или его родные решат, что вы нанесли им удалением источника Скверны урон.

— Сам он даст мне клятву, когда очнется, — сказал я. — Это было в договоренности между нами.

— У него же есть клятва другому, Петр Аркадьевич? Он сам об этом говорил.

— Не знаю, что там произошло, но других клятв на нем нет. Так что, Екатерина Прохоровна, имейте в виду, это наш будущий артефактор.