Вопреки его уверенности, с презрением посмотрели на него, а не на меня.

— То есть вам, господин Гуляев, жалко такой малости для восстановления собственного княжества? Это даже не близко к вашему доходу за месяц.

— Так тому отдай, другому отдай — ничего и не останется. А Воронов обязан восстановить все реликвии, не обеднеет. Сам добудет в зоне нужное — ему и стоить-то ничего не будет, а мне нужно покупать. Чувствуете разницу? За что я ему должен платить? За исполнение обязанностей? Вот еще.

— У меня нет обязанности восстанавливать вашу реликвию, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Что бы вы там себе ни навыдумывали, у меня нет обязанностей восстанавливать вообще любые реликвии. У меня есть возможность, и та не всегда. Слишком много факторов должно сойтись.

Гуляев возмущенно забубнил, несмотря на то что остальные князья попытались его урезонить. Но он понимал только одно: ему нужна целая реликвия бесплатно. Все остальные варианты — неправильные и вообще противозаконные и опасные.

— Думаю, на этом сообщения для журналистов закончены, — сказал свое веское слово Молчановский. — Если что-то станет известно дополнительно, мы сообщим.

На этом пресс-конференцию свернули, пока ее результаты полностью не обесценились продолжающимся возмущением Гуляева. Потому что собирались журналисты, чтобы настроить общественное мнение в нашу пользу, а Гуляев делал всё, чтобы настроить против.

Молчановский развернулся и солидно пошел в Зал Заседаний, поскольку предстояло еще решить множество важных вопросов. Сегодня фактически произошел государственный переворот, но, куда вывернуть его результаты, еще предстояло решить.

— Черт-те что. Куда этот придурок запропастился? — высказал общее мнение Молчановский, когда двери за нами в Зале заседаний закрылись.

Вернулись туда не все. Несколько князей сослались на глубокое нервное душевное расстройство и отбыли по домам. Но очень немногие, поскольку остальные увидели в этом шанс получить что-то для своего княжества, а приказывать с нами расправиться больше было некому.

— Дворец и должен хранить много секретов, передававшихся исключительно Свягиным, — заметил Симуков. — При тщательном досмотре найдут секретное помещение, уверяю вас. Там такие специалисты работают, что успех обеспечен. Вариантов-то немного. Секретный проход в кабинете уже нашли, теперь проверяют все выходы. Так что найдем голубчиков, не спрячутся.

— Возможно, там же обнаружим и великого князя, — заметил Василец. — И встанет вопрос, что с ними со всеми делать?

— Хорошо бы судить сразу всех, — решил Молчановский. — Но это мечты. Нужно переходить к реальности и решать, что делать нам и сейчас.

— Временно берем власть в свои руки, — предложил Симуков. — Государственные структуры есть, работают худо-бедно. Вмешиваться в них сейчас — вообще всё застопорить.

— Да и не надо, — сказал Молчановский. — У всех проблем хватает. Хотя я бы проверку назначил. Но это не первоочередное дело. Первоочередное — решить, что там с верховным правлением.

— Но реликвия… — заикнулся было Гуляев. — У кого императорская реликвия — тот и император.

— Императорская реликвия ничем не отличается от нашей с вами, — отмахнулся Молчановский. — Просто к ней прилагался дополнительный артефакт, оповещавший об изменениях во владении реликвиями в других княжествах. Прилагался, а не привязывался. Его можно и нужно передать в другие руки.

— Думаю, о наследуемости власти стоит говорить, если потенциальный император примет требование жениться по нашему выбору, — вставил Симуков. — Последние Свягины женились на ком попало — и вот результат. У Гуляевых, кстати, не лучше. А вот выполнил бы его батюшка рекомендацию моего деда — не пришло бы княжество к нынешней ситуации. Впрочем, там еще при отце Гуляевых была проблема.

Симуков принялся размышлять вслух, что бы могло выйти, если бы дед Гуляева отнесся к своему размножению правильным образом, и это было настолько несвоевременно, что князья некоторое время даже не перебивали, выслушивая длинные, но интересные предположения. В чем-то я с Симуковым был согласен: хуже результата, чем нынешний князь Гуляев, достичь было невозможно. Идеальный отрицательный результат. Как-никак поколения предков старались.

— Вячеслав Львович, мы сейчас не о собачках говорим, — прервал его Молчановский.

— Вот именно. Собачки могут размножаться без оглядки на результат, а люди обязаны думать.

— Так. Давайте вернемся к основному вопросу. Что делать с верховным правлением. Нынешний, пока еще не низложенный Свягин, потерял право на трон. А что скажете по его детям? Возможна ли передача правления старшему, пока еще не дискредитировавшему себя сыну?

— Вот именно — пока, — проворчал Симуков. — Его мать — не совсем адекватна, если вы не заметили. И давать власть людям с такой наследственностью? Это прямой путь в никуда, в бездну, в полное уничтожение страны.

— И кого вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— А зачем нам вообще император? — высказал он крамольную мысль. — Рано или поздно император или один из его наследников решит, что князья ему мешают единолично править. К чему это привело, мы с вами вот только что наблюдали. Поэтому предлагаю ограничиться Советом князей и использовать уже имеющиеся государственные структуры.

— Разброд и шатания пойдут, Вячеслав Львович, — поморщился Молчановский.

— А чтобы этого не случилось, Михаил Илларионович, предлагаю поставить над Советом выборную структуру, скажем, из трех человек, которая бы решала все текущие, неважные вопросы. Регентский Совет.

— И войдете в него вы, не так ли? — с ехидцей в голосе сказал Гуляев.

— Ну не вы же, Федор Арсентьевич. Вы проблемы своего княжества решить не можете, государство — точно не ваш уровень.

— Выходит, ваш и Воронова — так вы хотите сказать?

— Пожалуй, вы подали прекрасную идею, Федор Арсентьевич, — не смутился Симуков. — Я у Петра Аркадьевича был, когда он еще не был князем, далеко не был, даже за остатки княжества не отвечал. Но у него всё было организовано по уму, был виден потенциал, который он далее и развил. Так что я отдаю свой голос за Воронова. Он молод, но достоин.

— А я, значит, недостоин? — надрывался Гуляев.

— Нет. Я бы вам даже лавку старьевщика не доверил, вы и ее разорите, — пренебрежительно бросил Симуков. — К тому же я не предлагаю, чтобы место в Регентском Совете занималось пожизненно. Три-пять лет.

— А регентство-то над кем предполагается? — озадаченно спросил Молчановский. — Название-то красивое, Вячеслав Львович, не спорю.

— Над страной, — невозмутимо сказал Симуков. — Мою позицию вы слышали: я против передачи власти любому представителю Свягиных.

— А пожалуй, что и я проголосую за вас, Петра Аркадьевича и Михаила Илларионовича, — внезапно сказал Василец. — В вашем положении терять уже нечего, а мы в случае чего еще побарахтаемся. У себя в княжестве — там, как говорится, даже стены помогают.

Тут только и остальные князья сообразили, что место в Регентском Совете — дополнительная мишень на лбу, а чем дольше будут решать этот вопрос, тем менее вероятно, что они скоро попадут домой. А последнее в нынешней непростой ситуации — очень и очень важно.

Поэтому заседание завершилось в короткие сроки, а его результатом стал Регентский Совет, состоящий из тех трех князей, кто и вскрыл преступные планы императора: Молчановского, Симукова и меня.

В результате действительно проголосовали за нас троих: Молчановского, Симукова и меня. Причем один из князей этак жалеюще выдал, глядя на меня: «Такой молодой, еще жить бы и жить. Но не сложилось». Я не был столь пессимистично настроен, поскольку понимал: проблемы у нас могут появиться, только если найдутся отсутствующие члены императорской семьи, что очень и очень маловероятно.

С Молчановским и Симуковым мы договорились встретиться через неделю, когда каждый обдумает, что нужно менять или принимать в первую очередь, а потом вместе будем решать. Так что наш набор новых указов был не слишком велик и касался утверждения в должностях чаще всего тех, кто там уже был — сменился один лишь начальник дворцовой стражи, и то потому, что был признан пособником узурпатора — только так теперь называли бывшего императора, чья семья сейчас сидела под арестом в нескольких комнатах дворца.