— После брака у Анастасии пробудилась магия.

— Быть того не может, — недоверчиво сказал Симуков. — Наука не зафиксировала подобных случаев.

— Возможно, сыграли свою роль две сильных восстановленных реликвии рядом? — предположил я. — Но я с полной определенностью говорю, что магия у Анастасии появилась. Даньшина ее обследовала и говорит, что источник крупный и плотный, что бы это ни означало.

— Мы разговаривали с внуком по выделенным Петром Аркадьевичем артефактам, и он говорит, что заметил у себя рост источника, — неожиданно сказал Молчановский. — Так что очень может быть, Петр Аркадьевич прав, говоря о близости двух восстановленных сильных реликвий.

— В возрасте вашего внука источник еще вполне может как пробудиться, так и подрасти. Последнее тем вероятней, чем больше он практикуется, — скептически сказал Симуков. — Но не в возрасте княжны Щепкиной.

— У меня пробудилась магия тоже поздно, — напомнил я. — Я ненамного моложе Анастасии.

— Да вы вообще у нас феномен, Петр Аркадьевич, — хохотнул Симуков. — И заражаете своей феноменальностью всех рядом. Эх, жаль, что вы уже женаты, иначе я подобрал бы вам прекрасный вариант.

— Мне кажется, мы отвлекаемся от работы, Вячеслав Львович, — намекнул Молчановский.

— Что может быть важнее появления в империи сильных магов? — удивился Симуков.

— Например, вопрос с семьей императора. Статус их неясен.

— Почему же неясен? Ирина Викторовна пыталась вас убить.

— Она находится под клятвой и могла действовать не по своей воле, — не слишком уверенно сказал Молчановский.

— Надеюсь, об этом вы никому не говорили? Пока у нас есть легальный повод держать их под стражей, не надо упускать такой возможности.

— А что потом? — мрачно спросил Молчановский. — Мы не сможем держать их под охраной вечно. Нас не поймут.

— Устроить им побег? — невозмутимо предложил Симуков.

— Вы с ума сошли, они сразу же соберут наших противников, пообещав им преференции.

— Нужно, чтобы собирать было некому, — заявил Симуков, сразу напомнив мне княгиню Воронову.

— О-о-о, — пораженно протянул Молчановский.

— А что «о»? Наследственность там отвратительная. Это преступление их пускать в дальнейшее разведение. Кроме того…

Продолжить он не успел. К нам после осторожного стука вошел начальник охраны.

— Ваши Сиятельства, ради бога извините за беспокойство. Но у меня серьезный вопрос, не терпящий отлагательств. Какой статус у Ирины Викторовны и наследников? Могут ли они принимать гостей? К Ирине Викторовне прибыла княгиня Воронова и требует ее пустить.

— Петр Аркадьевич? — повернулся ко мне Симуков.

— Я бы не рекомендовал.

— Но мы должны решить, являются ли они узниками, — сказал Молчановский. — Значит так. Пока — отказать, а мы сегодня же обсудим и решим, что делать с семьей Свягиных, с учетом того, что Ирина Викторовна покушалась на меня лично и использовала заклинания Скверны. Вопрос очень серьезный и небыстрый. Будет лучше, если княгиня перенесет свой визит на завтра.

На мой взгляд, лучше не будет, потому что княгиня пришла точно не с чем-то хорошим, учитывая наш утренний разговор. Яд у нее остался еще после того, как травили Софию, и старая грымза наверняка подумала, что такой замечательной вещи не стоит пропадать. И как после этого мне восстанавливать репутацию рода Вороновых? Никто же не скажет, что свихнувшаяся идиотка отравила семью. Скажут, что делала она это по моему приказу.

Начальник дворцовой охраны ушел, а оба князя повернулись ко мне, смотря с немалым подозрением.

— Петр Аркадьевич, а не объясните ли нам, зачем вашей бабушке понадобилось навещать Ирину Викторовну? — спросил Молчановский. — Что за интриги за нашими спинами?

— Какие интриги, Михаил Илларионович? — удивился я. — Вы же знаете, что она меня терпеть не может. А что касается причины визита, то я навещал княгиню этим утром, и Мария Алексеевна сказала, что всех Свягиных надо убить, потому что иначе они убьют нас и наши семьи.

— И она совершенно права, — сказал Симуков.

— Легко вам говорить, — вздохнул Молчановский. — Я был в родстве с ними через невестку, Ирина Викторовна мне почти как дочь или племянница, а мальчишки — как внуки.

— Эта дочь хотела убить вас лично. А еще раньше она или кто другой из их семьи отдал приказ на убийство всех ваших близких, что и случилось при взрыве реликвии. Не стоит проявлять сентиментальность.

— И что вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— Пусть Марию Алексеевну завтра пропустят, а мы посмотрим на результат, — сказал Симуков.

Похоже, в смерти сестры он обвинил все-таки Вороновых, причем конкретную персону, и сейчас размышлял в том же направлении, что и я: не использует ли княгиня припасенный яд на императрице.

— Боюсь, это не самая хорошая идея, — заволновался я. — Мария Алексеевна после смерти Антона несколько не в себе, может наделать глупостей, а обвинят в этом меня.

— Лучше пусть обвинят вас одного, чем всех нас троих, — спокойно сказал Симуков, похоже, уже списавший меня из Совета. А я-то уже посчитал его приличным человеком.

— Как-то это нехорошо, — поморщился Молчановский. — Ни по отношению к Петру Аркадьевичу, ни по отношению к Свягиным.

— Стоит пожертвовать малым, чтобы добиться успеха, — возразил Симуков. — Тем более что все знают, что Петр Аркадьевич с бабушкой не в ладах, решат, что она действовала ему в пику.

— Она оставила завещание в мою пользу.

— Чтобы вас подставить, — уверенно сказал Симуков. — В конце концов, вы можете отказаться от наследства, если оно не слишком велико. Что там есть, кроме дома в Святославске?

— Дома как раз нет. Он уже фактически принадлежит другому человеку, она лишь проживает по моей просьбе. Драгоценности тоже ушли на погашение долгов Антона. Так что я опасаюсь, что завещает мне она одни лишь долги. И ладно свои, но вдруг еще и кузена?

— Тем более. Отказавшись, ничего не потеряете, а жест будет широкий. Мол, князь Воронов настолько не одобряет действия родственницы, что отказался от ее имущества. О том, что она нищая, наверняка никто не знает.

— И всё равно это нехорошо по отношению к Петру Аркадьевичу, — гнул свою линию Молчановский.

— Михаил Илларионович, вопрос со Свягиными надо решать, иначе мы получим в будущем проблемы для наших семей, — твердо сказал Симуков. — К тому же я не исключаю вероятности, что княгиня Воронова хочет заставить их подписать отречение.

— Дети несовершеннолетние. Такой документ не будет иметь силы, — напомнил Молчановский.

— В любом случае не будет хуже, если мы сделаем исключение для княгини Вороновой и позволим ей навестить Свягиных.

Я протестовал, но Симуков был слишком убедительным, и решение было принято двумя голосами против одного. Молчановский принялся вещать, что они не бросят меня на растерзание в любом случае. И максимум, что мне грозит — это потеря места в Регентском Совете. Ну так оно и не вечно.

Мы решили еще несколько вопросов, неважных, но требующих скорейшего разрешения, после чего разошлись недовольные друг другом. Я — потому что эти двое решили откупиться мной, они — потому что я не захотел добровольно примерять на себя образ жертвы.

Разрешение на посещение княгиней Вороновой Свягиных было выписано на завтрашний день и подписано двумя членами Совета. Ставить свою подпись я отказался наотрез, чтобы иметь возможность потом заявить, что был против. Нет, я понимал правоту Симукова, вопрос со Свягиными требовал решения, но почему оно должно было исполняться за мой счет? Почему никто из этих двоих не решился взять груз на себя. Ведь понятно, что такое происшествие посадит на репутацию рода такое пятно, которое не смоется и за столетия. О Вороновых будут говорить как о людях непорядочных, способных на убийство исподтишка. На такие вещи много кто способен, но не в масштабах императорской семьи. И проворачивают обычно тихо, потому что на тех, кто попадается, сразу обрушивается негодование общества. Я был уверен, что все сразу забудут о моих заслугах и будут припоминать мне исключительно убийство женщины и двух детей, которых не решился приговорить даже Молчановский, хотя императрица виновна в гибели его семьи и покушалась на него лично. К его действиям отнеслись бы куда лояльней, на что я намекнул. Но Симуков мне сразу возразил, что Молчановский на такое не решится, в отличие от беспринципной княгини Вороновой.