Ольга думала о том, что впервые после Ромы она встретила человека, с которым приятно общаться, который понимает ее, казалось бы, даже больше, чем Рома. Ведь кто такой по сути Рома? Так, детская дружба и легкое увлечение. А с поручиком Ольга испытывала странное пока еще ощущение неразрывной связи. Будто он понимал ее еще до того, как она что-то говорила. Без слов, без объяснений, без недопонимания и недомолвок.

А темы, что они обсуждали с поручиком! Еще ни с кем Оле не приходилось говорить так открыто и свободно, и было в этом невероятное наслаждение, граничащее с чем-то запретным, но вместе с тем совершенно прекрасным. Как тот поцелуй с Ромой. Хотя нет, даже лучше.

Поручик Муратов же впервые поймал себя на мысли, что находит блаженство в разговоре большее, чем во флирте и прочих утехах, свойственных разгоряченным сердцам. И это открытие поразило его до глубины души.

Он, повеса, кутила и волокита, думал вовсе не о том, как бы соблазнить красавицу, украсть ее сердце и поцелуй (хотя все возможности для того были в наличии), а о том, как бы удивить ее широтой своих взглядов! Он делился своими мыслями и ценностями, раскрывая истинного себя, которого он прятал за бокалами шампанского, дуэлями, веселыми кутежами с друзьями и пассиями.

Ольга в глазах Муратова была не просто очередной юбкой-кокеткой. Он видел в ней равного, с которым просто приятно говорить и проводить время, как с его другом Николаем. Никогда прежде он не испытывал такого по отношению к женщинам. Другие были для него объектом, пусть и желанным, но все-таки неодухотворенным. Ольга же прочно утвердилась в его голове и сердце как человек – живой, искренний, открытый и свободолюбивый, имеющий свое мнение и не боящийся защищать его даже на дуэли.

Так, общаясь и удивляясь собственным открытиям в процессе общения, Ольга и поручик Муратов дошли до поляны.

– Так что же за сюрприз вы мне приготовили? – настойчиво спросила Ольга.

Поручик улыбнулся и достал из складок своего пышного платья револьвер.

– Один плюс у женских нарядов все-таки есть – кажется, в них можно спрятать все, что угодно, – заметил он шутливо.

– Вот это да! – Ольга тут же выхватила драгоценное оружие и принялась пристально его рассматривать. У Спицыных ей довелось пару раз стрелять из охотничьего ружья вместе с Ромой. Но то ружье, а это револьвер. – Он заряжен?

– Разумеется. Я подумал, что вы захотите пострелять.

– Конечно! – глаза Ольги загорелись с воодушевлением.

– Только, пожалуйста, не в меня.

– Не переживайте, я уже победила вас один раз в дуэли, так что считаю конфликт исчерпанным.

– Вот и замечательно, – кивнул поручик и достал из складок еще и несколько бумажных мишеней. С ловкостью, воспитанной силой привычки, он разместил мишени на близлежащих деревьях.

Ольга тут же вскинула руку и прицелилась.

– Постойте, постойте. Ольга Дмитриевна, так не пойдет. Во-первых, ноги на ширине плеч, а колени чуть согните. Надо встать устойчиво. Во-вторых, держите лучше обеими руками. Одна быстро устанет, и из-за напряжения мышц прицел собьется. Вот так.

Поручик Муратов подошел к ней сзади и помог правильно развернуть корпус по направлению к мишени. Их руки соприкоснулись, вместе удерживая грозное оружие. Спокойное дыхание Муратова опалило щеку Ольги, и ее сердце невольно забилось быстрее. Вспомнился такой же урок и такая же близость с другим. С Ромой. Близость, закончившаяся предательством и разбитым сердцем. Даже тремя разбитыми сердцами: Оли, Ромы и Юли.

– Не задерживайте дыхание. Дышите спокойно, иначе напряжение мышц помешает выстрелить точно, – голос Муратова звучал так близко и одновременно так далеко, смешиваясь с болезненными воспоминаниями о прошлом. – Сфокусируйтесь на мушке и расположите посередине между краями целика, а после наведите на цель. Как будете готовы, взведите курок и стреляйте на выдохе. Только плавно, подушечкой пальца, не дергайте рукой.

Как гувернантка Муратов едва ли мог научить чему-то юную леди. Но вот стрелять он любил, даже больше, чем сражаться на шпагах. Холодное оружие для тех, кто обладает холодным рассудком. А огнестрельное больше подходит тому, у кого горячее сердце.

Ольга сделала три глубоких вдоха, пытаясь успокоить так некстати напомнившее о себе сердце. Ей очень не хотелось ударить в грязь лицом. Она боялась разочаровать поручика, но еще больше боялась разочароваться сама в себе.

Мысли ее были далеко о мишени. Где-то там с Ромой и поцелуями. И одновременно здесь с поручиком и новыми для себя чувствами от близости.

Вдох, выдох…

Улыбка Ромы перед глазами.

Вдох, выдох…

Слезы Юли от боли предательства.

Вдох, выдох…

Два омута темных глаз Муратова.

– Чего же вы ждете, Ольга Дмитриевна?

Сердце пропустило удар…

Выстрел!

– Мимо! – посетовал поручик Муратов. – Но вы не расстраивайтесь, Ольга Дмитриевна. Москва тоже не сразу строилась.

Вслух он сказал лишь это, умолчав о том, что тогда шпагой ей удалось его ранить, задеть, завлечь, а теперь револьвером она, сама того не осознавая, хоть и промахнулась мимо мишени, зато попала прямо ему в сердце.

Летние деньки пролетают быстро, особенно когда они наполнены делами, приносящими удовольствие. Вот и в Знаменском все шло своим чередом.

Поручик Муратов, изображая гувернантку, день ото дня развлекал Ольгу забавами, милыми ее сердцу. То на прогулку выведет под благовидным предлогом полезности променада на свежем воздухе, то интересную книгу предложит якобы в рамках занятий литературой. Один раз даже уговорил генерала Вишневского на урок верховой езды – леди ведь должна уметь держаться в седле. А уж во время прогулок по парку Ольга вдоволь резвилась стрельбой из револьвера, и с каждым разом выстрелы становились точнее, а сама Ольга – увереннее в себе и своих чувствах.

Однажды, где-то неделю спустя после появления «гувернантки», Ольга и Муратов лежали после урока стрельбы в тени раскатистого дуба. Тот день выдался неожиданно жарким, будто лето решило напомнить о себе напоследок перед приходом осени.

– Как же так вышло, что тебе больше по душе стрельба и фехтование, чем фортепиано и вышивка? – спросил Муратов. К тому моменту темы разговоров уже перешли с литературно-философских на более личные, а официозное «вы» сменилось сердечным «ты».

Оля вздохнула с потаенной грустью. Всего с одним человеком она делилась настолько личным, и в тот раз все закончилось печально. Но пересилив груз воспоминаний о прошлом, она все же решилась:

– Знаешь, моя мама умерла, когда я была еще совсем малышкой. А отец… Он очень любит меня, но он всегда так занят делами полка. Вот он и поручил заботы обо мне своим подчиненным. А в военном гарнизоне развлечений для девушки не так уж много, так что я как-то невольно пристрастилась к мужским забавам. Жаль только, что теперь мой отец так рьяно против.

– Да уж… Грех такой талант в землю зарывать. Поверь, я много видел стрелков и фехтовальщиков, и половина из них тебе даже в подметки не годится! – Муратов посмотрел на Ольгу с восхищением, и ее щеки заалели.

– Спасибо, – смущенно отозвалась она, чувствуя себя барышней настолько, насколько ни одно платье не способно заставить. – А ты?

– А что я?

– Как же так вышло, что оказался сейчас, здесь, вот в этом платье?

– О, тебя именно платье волнует? – хмыкнул Муратов.

– Скорее твое прошлое.

– Что ж… Я родился в Москве, рано потерял отца и мать. Стараниями друга отца, князя Воронцова, был записан в военное училище, а после сразу же отправился на фронт. Воевал с турками и персами, а после и на Кавказе. А нынче вот выпросился в отпуск и приехал на родину. От дома моего здесь, правда, ничего не осталось. Но я не особо горюю. Тот, кто видел смерть, привык радоваться тому, что имеет, а не печалиться из-за несправедливости жизни.

– Ты так много всего повидал. Должно быть, интересно так жить, путешествовать, совершать подвиги.