Предрассветный туман укрывал деревья мягким одеялом. Сонная тишина окутывала все вокруг, и даже ветер затих в ожидании нового дня. Казалось, ближайшие полчаса ничто не нарушит лесной покой…

И вдруг по лесной дорожке стремительным вихрем промчался конь.

– Ну же, Буцефал, скорее-скорее, не подведи, – с тихой мольбой бормотал себе под нос всадник. А точнее всадница – молодая девушка с белокурыми как морская пена волосами. Впрочем, сейчас ее волосы были надежно спрятаны под высоким цилиндром, да и весь наряд ее не отличался женственностью: брюки вместо платья, шпага вместо ридикюля.

– Ольга Дмитриевна! Ольга Дмитриевна! Остановитесь немедленно! – нарушили лесную тишину крики преследователей.

Ольга лишь сильнее пришпорила коня.

Она так долго планировала этот побег, все рассчитала, даже с караульным на заставе договорилась, чтобы пропустили. Кто ж знал, что задержка из-за Ромы и Юли поставит под угрозу все ее планы! Пока она уговаривала первого поехать вместе с ней, пока извинялась перед второй за предательство (хотя можно ли считать предательством всего один поцелуй просто из праздного любопытства и природной любознательности?), в общем, пока одно, пока другое, на заставе уже сменился караул. И должно же было так повести, что заступили на пост именно офицеры из отцовского полка!

Но Вишневские так просто не сдаются. Отец всегда учил Олю бороться – в прямом и переносном смысле. Вот и теперь устроив отвлекающий маневр, Оля пустилась в бега. А эти недотепы за ней следом!

Однако не зря Оля заботилась о Буцефале и так много времени проводила на конюшне. Куда уж казенным лошадкам угнаться за молодым жеребцом!

И Оля уже оторвалась от преследования, как вдруг на ее пути возник усатый поручик в красном мундире верхом на рысаке. Буцефал так резко затормозил, что Оля чуть не вылетела из седла.

Отдышавшись, она гневно посмотрела на внезапное препятствие на ее пути и громко крикнула, сдерживая дрожь в голосе:

– Сударь, отойдите с дороги!

– Торопитесь куда-то? – послышался игривый ответ.

– Не ваше дело, – Оля пыталась казаться увереннее, чем есть, чтобы поскорее добиться своего и поскакать дальше. Свобода была так рядом – только руку протяни, и…

Руку протянул поручик и схватил поводья Олиного коня.

– Что вы делаете? – возмутилась она и попыталась вырвать их обратно.

– Ваш тон оскорбителен. Если вы не извинитесь, я буду просто вынужден вызвать вас на дуэль, – кажется, поручик был если не пьян, то уж точно изрядно выпивши, а потому с присущей ему горячностью нрава сам лез на рожон.

Но и Оля была не из робкого десятка.

– Извиниться перед вами? За то, что вы перегородили мне дорогу? Увольте! Дуэль так дуэль. Изволите здесь сражаться?

– Там чуть дальше есть поляна. Предлагаю там, так будет удобнее.

– Как пожелаете, – сквозь зубы пробурчала Оля.

С одной стороны, она уже жалела, что вспыхнула и согласилась на эту затею. Нет, фехтовала она отнюдь неплохо, а учитывая шатающееся состояние ее противника, за успех затеи точно можно было не переживать. Однако хотя звуки погони давно стихли, совершенной уверенности в том, что ее больше не преследуют, у Оли не было, а потому не хотелось тратить много времени на внезапную дуэль из-за глупости.

С другой стороны, уже поздно отказываться. Дуэль – дело чести. Этому Олю тоже научил отец.

Два всадника спешились у кромки поляны. Здесь было светлее, чем в лесу, хотя солнце только-только выглянуло из-за края горизонта.

– Шпаги или пистолеты? – предоставил поручик право выбора Оле.

– Шпаги. Пистолета у меня с собой нет, а вы, кажется, не настроены откладывать кровопролитие.

– Я решительно настроен закончить все здесь и сейчас, – подтвердил поручик с улыбкой.

– И вас даже не смущает отсутствие секундантов? – легкость и азарт противника передавались и Оле.

– Ничуть. А вас?

– Нисколько. Быстрее начнем, быстрее закончим.

– Ваша правда. En garde![1]

([1] С фр.: К бою!)

Противники скрестили шпаги. По поляне разлеталась музыка дуэли: свист шпаг, звон метала, тяжелое прерывистое дыхание. Даже лошади, до того мирно стоявшие на привязи, нервно заржали.

Поручик наступал, вырывая преимущество за счет опыта. Оля отчаянно билась, выжидая момент, когда противник ошибется. Невольно вспомнились все поединки с Ромой на конюшне и у раскатистого дуба. Вот и пригодились полученные навыки.

Еще миг и получилось! Поручик оступился, Оля пошла в атаку, а он под влиянием выпитого не успел среагировать на угрозу. И вот уже рукав рубашки разорван, а по левой руке течет красная струйка крови.

– Достаточно вам первой крови? Или желаете биться до последнего? – спросила Оля, в глубине души молясь, чтобы дуэль закончилась. Ранение будто отрезвило ее, подвело черту, показав, что этот поединок – не просто игра с другом на конюшне.

А вот поручик будто опьянел еще сильнее. Только теперь то ли от боли, то ли от обиды.

Он кинулся в атаку, двумя ударами обезоружил Олю и одним ловким маневром поймал в кольцо своей шпаги и рук.

– Думаете, одной раны достаточно, чтобы вывести меня из строя? – прошептал он ей на ушко.

Сердце забилось с утроенной скоростью. Впервые в жизни Оля почувствовала резкое дыхание смерти. Шпага маячила в опасной близости. Одно неловкое движение, и вот он, конец.

И все же Оля попыталась дернуться. Увы, безуспешно. Только цилиндр слетел с головы, выпуская наружу волны светлых волос.

Поручик обомлел. В крайней растерянности он разомкнул захват и сделал несколько шагов назад, пристально вглядываясь в лицо Оли.

– Так вы… девица? – в ошеломлении он разглядывал миловидные черты, прямой нос, аккуратные скулы и наконец решился заглянуть в светло-зеленые глаза Оли.

Она не ответила, лишь смущенно потупила взгляд. Знай он сразу, что она девица, никогда не вызвал бы на дуэль. Дуэли только для равных, а где уж девушке равняться с мужчиной, пусть она и носит в основном брюки, прекрасно ездит верхом и умеет фехтовать.

В этот момент с другого края поляны послышалось:

– Кажется, здесь! Вижу следы подков. О, там конь вдалеке.

Поручик, не сказав больше ни слова, подбежал к своей лошади, запрыгнул в седло и был таков. А Оля с болью смотрела, как приближаются к ней офицеры из полка ее отца. Теперь бежать уже бессмысленно.

– Ольга Дмитриевна, наконец-то мы вас нашли.

– Позор! Какой позор!

Кабинет генерала Вишневского в расположении полка встретил Олю привычной холодной серостью. Впрочем, ярость отца была еще холоднее.

– Папенька, я просто соскучилась по вам, вот и решила самостоятельно отправиться в…

– Избавь меня от своих оправданий. Тем более мы оба знаем, что это ложь, – перебив, осадил генерал Вишневский дочь.

В комнате повисла гнетущая тишина. И только большие напольные часы нарушили ее, пробив шесть утра.

Отец сидел в кресле за рабочим столом и смотрел куда-то сквозь Олю и стены, явно думая о чем-то тяжелом. Оля стояла посреди комнаты, пряча взгляд.

– Как тебе только в голову такое пришло? Совершить побег! Да и от кого? От меня, твоего отца? Или от благороднейшего семейства Спицыных, которые заботились о тебе в последнее время? Так-то ты благодаришь родных за все, что они для тебя делают? – генерал Вишневский не ждал ответа, он просто высказывал вслух свое неудовольствие дочерью. – Видимо, как я ни старался, а воспитать достойную юную леди так и не смог. Подвел твою мать, не справился…

В голосе отца больше не было гнева – только душевная тоска и глубокое чувство вины. И от этого Оля почувствовала себя гораздо, гораздо хуже.

– Что ты такое говоришь, папенька? Разве можно так?

– Так разве ж я не прав? – генерал Вишневский посмотрел на дочь глазами, полными разочарования. – По-французски ты изъясняешься плохо, вышивать не умеешь, на фортепиано не играешь. А теперь еще и осмелилась на такую дерзость как побег! Разве это достойное поведение для молодой девицы?