Слабо отжатая масса плавала в собственном соку, оставаясь бледной. Если отжать слишком сильно, оладья трескалась по краям. Буду отжимать, пока из кулака не перестанет капать. Оладья толщиной в полпальца пересыхала и ломалась под лопаткой, а в той, что с большой палец, внутри оставалась сырая стружка. Выкладываю ложку с горкой, прижимаю один раз. Жар я подбирал дольше всего, убавляя и прибавляя нить под плитой.

— Жар у тебя ровный, чего ещё надо? — проворчал изнутри Вульфрам.

— Я подбираю жар для учеников, старик. Им потом придётся жарить самим.

В итоге я подобрал жар, при котором могу держать ладонь над камнем три счёта. У одной пробы вышла тёмно-золотая корочка, которая щёлкнула по краю.

Рокан довольно хмыкнул, но после этой оладьи струна пустоты едва отозвалась. С виду оладья удалась, но ради эффекта снимать её надо раньше. Вот это ученикам придётся объяснить отдельно.

После десятка проб я заглянул в рабочую чашку. Вытяжки оставалось меньше половины. Я натёр остаток корня и замочил на пять минут. Всё, что у Тэй’лы было, теперь плавало в одной чашке.

— Запомните, — послал я Бурти, который давно бросил чистить и дышал мне в локоть. — Соль добавляйте перед самой жаркой. Посолите заранее, клубень выпустит воду, и оладья поплывёт.

Я вмешал в массу ложку рубленой квашеной зелени для кислинки, а для соуса растёр в ступке калёные семечки с солью, развёл водой до густоты сметаны и подкислил ягодным соком.

Далее выложил на смазанный камень десять оладий. Ш-ш-ш. По залу потянуло жареными клубнями, отчего сразу захотелось есть. Восемь штук разложил на четыре тарелки, по две с ложкой соуса: Тэй’ле, Рокану, Бурти и мне. Две отложил отдельно, отломил от одной половинку без соуса Риду, и кот нехотя, но съел.

Тэй’ла откусила и замерла с набитым ртом. Рокан жевал молча, впервые за утро. Бурти доел обе, вытер соус пальцем, полез под лавку за горшком, посмотрел на квашеную зелень, вздохнул и закрыл его обратно.

— Давайте проверим. Вы каждый день держите сгусток на площадке, попробуйте сейчас.

Тэй’ла первой подняла ладонь, и серый комок с яблоко повис над ней без дрожи. Рокан собрал свой быстрым небрежным движением, а потом вытаращился на него. Сгусток держал форму. Бурти сосредоточился так, что высунул язык. Его комок вышел с орех. Он повернул ладонь, дожидаясь привычной течи по краю, поднял глаза на меня, чтобы спросить своё «так?», и не спросил. Край не тёк, в чём он убедился сам.

— Не течёт, — послал круглый, и посыл у него дрожал. — Он у меня всегда течёт.

— Снова вижу потоки, как вчера, — послала Тэй’ла.

Я отвернулся к плите, выдохнул, расправляя плечи. Эффект был, причём держался он на блюде из трёх операций. Осталось научить учеников повторять его самостоятельно.

Парни переглянулись и без команды пошли к корзинам. Рокан выбрал клубень и повёл нож медленно, снимая тонкую ленту, а Бурти заработал быстрее, не поднимая головы. Наконец-то они работали сами.

— Сколько чистить? — спросил Рокан через плечо.

— Всё, что есть. Чищеные держите в воде и не трите: тёртый клубень к утру потечёт, и вместо оладий получим кислую лужу. Тереть будем перед самой жаркой, а до тех пор учитесь рядом и повторяете, пока не сдадите проверку. Торговлю откроем, когда у нас будет запас корня.

Тэй’ла смотрела на чашку с вытяжкой. Ну да, весь корень ушёл на эту чашку.

— Корня больше нет.

— На завтра хватит того, что есть, если экономить. Дальше нужен запас. Как у вас выходят наверх?

— К ближним озёрам травники ходят по одному, как я, — Тэй’ла загнула палец. — Дальше только с разрешения старшего стражи, не меньше трёх и у каждого копьё. Обратно до того, как деревья начнут гаснуть. Кто опоздал, ночует снаружи, и ворота ему не откроют до утра.

Опоздаю к воротам, придётся ночевать рядом с гончими. А вытяжки хватит лишь на утреннюю пробную партию. Всё равно придётся идти за корнем.

— Проводишь меня к Тар’гому? Хочу договориться о вылазках. Корень нужен мне постоянно, а ты знаешь, где он растёт.

Она кивнула.

Я оглядел зал. К вечеру три корзины превратятся в горы чищеного продукта, и закутка у жилы на всё не хватит. Ничего, уберу в перстень, там места…

Я остановился с ложкой в руке.

Места в перстне на заготовку не было. Там с озера лежат пять туш ростом с быка. Ради них я сдвигал ящики к стенам, а в щель между тушами даже миску не впихнуть.

Смешно вышло.

Я вытер руки о полотенце и оглядел зал, где трое моих учеников скоблили клубни под присмотром кота. Запаса вытяжки в чашке хватит на одно единственное утро, и вся моя торговля держалась сейчас на сухом корешке, который рос где‑то там, наверху.

Две туши по праву Тэй’лы, так что свою долю она получит до последнего жетона. По счетам я плачу всегда, а вот с остальными тушами я уже определился, пойду к Тар’гому с двумя делами сразу. Сдам свои туши и заодно выторгую у недоверчивого старшего стражи выход наверх.

Да. Решено. Завтра на рассвете я выйду из Грота вместе со сборщиками и принесу столько корня, чтобы его хватило и на торговлю, и на запас.

Оставив парней дочищать клубни под присмотром Рида, мы с Тэй’лой отправились к воротам.

Дорога заняла полчаса. Тэй’ла уверенно шагала впереди и то и дело оглядывалась, проверяя, не свернул ли я не туда на очередной развилке. Между ярусами уже скользили листья с седоками; внизу у арки стояла та же пятёрка с копьями, встретившая нас накануне. Сегодня стражи смотрели с большим интересом и меньшим подозрением. Вчера я жарил котлеты у них на глазах, а сегодня по Мшистому Гроту, судя по всему, уже пошёл слух про новые блюда.

Тар’гом вышел из-за арки раньше, чем я успел послать просьбу о встрече. Похоже, Тэй’ла предупредила его ещё с площади: старший стражи ждал нас с копьём на плече и с таким видом, будто заранее знал, сколько хлопот принесёт мой визит.

— Мне сообщили, что ты пришёл сдать добычу, — послал он через камни. Арка зазвенела, и каждое слово отдалось в голове ударом ложки по кастрюле. — Выкладывай.

Я вышел на середину площадки, положил ладонь на перстень и потянул.

Первая туша грохнула о камень с мокрым шлепком. Вторая легла рядом; из раскрытой пасти вывалился язык. Третью и четвёртую покрывала обугленная корка; у пятой Пустота съела половину груди, обнажив обломки рёбер. От них потянуло палёной шерстью и тем железным запахом, свежей крови.

На площадке стало людно. Стражи опустили копья, с верхних площадок кто-то спустился на листе и завис над головами, а торговец с ближнего лотка привстал на цыпочки. Судя по лицам, пять убитых гончих разом здесь видели далеко не каждый месяц. Перстень перестал давить на палец. Я покрутил его и облегчённо выдохнул.

— Две мои, — послала Тэй’ла и показала на первую парочку с высунутым языком и со свёрнутой шеей. — Остальные три принадлежат ему.

За проверку взялись стражи. Двое обошли туши по кругу, водя наконечниками копий вдоль хребтов, и там, где Пустота касалась шерсти, искры в чёрных гривах гасли окончательно. Третий присел у обгорелой морды и долго держал ладонь над жёлтым глазом, который так и остался открытым. Результаты проверки стражи обсуждали посылами между собой; через арку ничего нам не передавали.

— Охотничьих меток нет, — наконец сообщил Тар’гом. — Очистка займёт два дня, а после оценки всё выкупит Круг.

— Тогда у меня к вам второе дело, — сказал им. — Мне нужно разрешение выходить наверх за корнем. Он связывает тёртые клубни, без которого не получится приготовить особое блюдо.

Тар’гом перевёл взгляд с туш на меня.

— Нет.

Коротко и ясно, вот за что я люблю военных. Никаких «мы рассмотрим», «зайдите позже», «оставьте заявку».

— Ты гость, — продолжил он. — Гость наверху ходит с сопровождением. Сопровождение для чужака — это два бойца, которые в это время не стоят у ворот и не ходят с отрядами. Двух копий у меня для твоей охраны нет.