Тук-тук. Тук-тук.

Под лезвием мякоть упруго проминалась; на срезах выступали капли сока. Кубики выходили привычного размера, чтобы вся партия дошла одновременно. Понемногу толпа исчезла из внимания. Мерно опуская нож, я дышал в такт движению руки. Плечи наконец отпустило.

У края плиты прогревалась ложка семечковой пасты. Когда вокруг неё собрался прозрачный жир, я распределил его лопаткой по горячему камню и выложил горсть грибов.

Ш-ш-ш-ш…

Я раздвинул кубики, оставляя между ними место для пара, и прислушался. Грибы шкворчали в масле, у рёбрышек вспухали и лопались пузырьки. Теперь можно подождать.

Вытерев нож, я сложил следующую порцию на краю доски. В шипении появились сухие потрескивания; у самой плиты запахло поджаристой корочкой. Поддев один кубик, проверил румяный бочок, затем перевернул остальные лопаткой. На пробу взял кусочек с края. Пока перекатывал его во рту, остужая, из-под корочки выходил грибной сок. Струна зазвучала отчётливее; улыбка пришла сама, несмотря на набитый рот.

Похоже, способ обработки влиял на то, сколько Пустоты удавалось усвоить. Сила уже содержалась в самом грибе, а я пока искал, как лучше её сохранить и донести до едока. С духовной пищей приходилось решать ту же задачу, только там я видел энергию. Здесь оставалось сравнивать пробы.

Несколько кубиков я задержал на горячем месте, пока их края не обуглились. Затем попробовал крошечный уголок. Горечь стянула язык, струна отозвалась едва слышно. Пробу пришлось запить водой. Значит, снимать грибы с плиты надо раньше. Для следующей партии запомнил оттенок корочки вместе с моментом, когда влажное шипение переходило в потрескивание.

Готовые грибы складывал в миску. На дне понемногу набирался сок; его слил в ковш для соуса, а саму миску поставил в тепло. Водоросли опустил в кипяток на десять ударов сердца, сразу переложив в холодную воду. Остывшие листья скользили между пальцами, пахли свежим йодом. Отжав их, нарезал лентами. После короткого ошпаривания они ещё пружинили на зубах, зато жевались легче. Отклик Пустоты тоже стал яснее.

Из-под перевёрнутой миски тянуло печёными клубнями. Я приподнял её за край через полотенце и на секунду подставил лицо поднявшемуся пару. М-м-м… Дивный аромат. Пахло почти как картошкой, которую запекали прямо в кожуре.

Я выбирал мякоть ложкой; под кожурой она рассыпалась хлопьями и дымилась. Размял её, пока была горячей, и разложил на доске, чтобы вышел лишний пар. Пюре оставалось рыхлым, но легко собиралось в комок под пальцами.

Вмешал в него грибы с водорослями, добавил половину пасты и щепоть соли. Ложкой поднимал фарш со дна миски, каждый раз поворачивая её другой рукой.

Когда начинка распределилась равномерно, снял пробу. Водоросли придавали солоноватый привкус сладковатому клубню, а при каждом движении челюсти попадался сочный кусочек гриба. Я ещё немного перемешал фарш, растирая оставшиеся сгустки пасты. Разрозненные отклики внутри выровнялись, и струны зазвучали вместе. Такое сочетание, кажется, подходило.

Фарш уже остыл настолько, что приятно грел ладони. Набирая его ложкой, перекладывал из руки в руку, придавая каждой котлете толщину в два пальца. Потом обкатывал в дроблёных семечках. Крошки цеплялись за влажную поверхность; приминал их, чувствуя пальцами каждое зёрнышко. На доске выстроился ряд котлет, оставалось обжарить корку.

Растянув Пламя под плитой спиралью, я выложил котлеты на жир от прогретой пасты. Вокруг каждой сразу зашипело. Средний жар позволял семечкам подрумяниться, пока середина прогревалась. Когда подхватил первую котлету лопаткой, она отошла от камня целиком. Перевернул её, проведя ребром лопатки по корочке. Семечки сухо зашуршали, уже впёкшись в поверхность.

Пока доходила вторая сторона, поставил на жар ковш с грибным соком. Подлил ягодного и добавил соли, затем принялся помешивать.

Бульк… бульк.

Пар, оседавший на пальцах, пах грибами с кислой ягодой. Соус я уваривал, время от времени проводя ложкой по дну. Когда след начал затягиваться медленнее, снял ковш, вмешав оставленную пасту. Она разошлась в соке, придавая ему блеск и густоту. Теперь соус обволакивал ложку, стекая с неё тягучей лентой.

Я попробовал каплю с остывшего края ложки. От кислоты рот сразу наполнился слюной; следом проступил грибной вкус, смягчённый семечковым маслом. Таким соусом хорошо смачивать разлом котлеты, чтобы он пропитал начинку, а корка по краям сохранила хруст. Я убавил огонь под готовой партией. Тарелки стоило доставать сейчас.

В этот момент за спиной звякнула арка. Толпа на ярусах расступилась.

К плите шёл старик с белёсым мехом цвета золы. Он был на голову ниже Тэй’лы и опирался на посох из обломка сталагмита. Перед самым низкорослым меховым на площади гиганты-стражи склонились так глубоко, что их копья легли почти горизонтально.

Старик подошёл к плите, с хрустом опустился на подставленный кем-то камень и как следует принюхался. Потом он заговорил через арку.

— Я сто лет чувствую в этом городе только запах мха и воды. Уже думал, что ничего другого тут не дождусь, — сказал старик, разглядывая меня тёмными глазами без белков. — Зови меня Ул’мех. Я глава Мшистого Грота. А ты, стало быть, тот самый верховой, который устроил у ворот… вот это?

— Ив Винтерскай, — представился я, переворачивая котлеты. Корка вышла ровная, каштановая, хоть в учебник. — Садитесь ближе, глава. Скоро запах станет ещё лучше…

Пробную котлету я надломил ещё у плиты. Она хрустнула так, что Рид поднял голову. Между половинками потянулась лента водоросли, а в разломе блеснул грибной сок. Я обмакнул край в соус и откусил.

Кислотой сразу свело скулы. Следом раскусил семечки, и горячая начинка заполнила рот; мягкий клубень рассыпался на языке, пока из грибов выходил сок со вкусом жареной корочки. Прожевал и поймал себя на том, что опять тянусь половинкой к соусу. Ещё чуть-чуть кислого, ещё этот хруст. Вот теперь получилось как надо. Такое блюдо я поставил бы даже перед Игнисом.

Из перстня достал широкие белые тарелки. На каждую положил котлету, рядом налил немного тёмного соуса и посыпал всё калёной крошкой. Четыре порции предназначались Ул’меху, Тар’гому, Верене и Тэй’ле. Пятую под шумок сунул Риду. Кот просидел у плиты всю готовку с лицом ревизора, так что заслужил первую пробу.

Тар’гом обнюхал котлету, затем заглянул под неё, придерживая пальцем. Ул’мех повертел тарелку на коленях, коснувшись корочки. Она хрустнула под ногтем; старик поднял на меня брови. В ответ кивнул, показывая на разлом своей порции.

Верена по очереди провела линзой над тарелками, сверила показания с исходными продуктами и удовлетворённо кивнула. Только после этого она отломила кусочек.

— Ну, ради чистоты опыта… — начала она и отправила его в рот вместе с каплей соуса.

Корочка хрустнула. Верена застыла с поднятой рукой, широко раскрыв глаза. Затем она медленно выдохнула через нос и прижала пальцы к губам. Я подождал, пока прожуёт.

— Ох… Вот же зараза.

Она прикрыла глаза и сглотнула. Потом посмотрела на оставшуюся котлету, словно только что поняла, что её можно доесть.

— Будто в ледяное озеро окунулась, а теперь сижу у печки, — сказала Верена. — И всё это в одном кусочке?

За следующим она потянулась сразу, выбрав край потолще. Соус с него капнул на палец, и Верена слизнула каплю прежде, чем поднесла котлету ко рту.

Тар’гом хмыкнул и откусил свою почти до середины. Тут же замер. Начальник стражи посмотрел на разлом, раздувая ноздри, затем отставил копьё к арке. Теперь тарелку он держал под самым подбородком.

— Вот это грибы?.. — выговорил он с набитым ртом. Проглотив, обмакнул остаток в соус, и от следующего укуса у него дёрнулись уши. — Ух!

На этот раз он жевал долго, прищурившись. Крошки сыпались в тарелку, и Тар’гом подбирал их большим пальцем, прижимая к соусу.

Рядом Тэй’ла откусила самый хрустящий край. По подбородку у неё потёк сок, и она подалась вперёд, подхватив котлету второй рукой. Поймала каплю тыльной стороной ладони и засмеялась.