— Элиза.

Она осеклась.

— Мне нужно уходить из города. Прямо сейчас, — я говорил медленно, с сожалением смотря на неё. — Всем кто будет находиться рядом со мной в ближайшие дни будет опаснее, чем в горящем доме. Тебе в первую очередь.

— Куда ухо… — Она моргнула. — Погоди. Как это уходить? А ресторан? А мы все?

Убрав маску, я снял с пояса пустой мешок и приложил к нему перстень. Кристаллы зашуршали внутрь, и мешок весомо потяжелел. Я вложил его ей в руки и загнул её пальцы поверх завязок.

— Это на дело. Отдашь отцу. Морган знает, как работать, когда меня нет, полгода назад справлялся же без меня без системы. Сейчас я ему оставляю отлаженное, работающее дело. Скажешь ему: работайте, стройтесь, кормите людей и ждите меня. Я вернусь, и к моему возвращению попрошу полный финансовый отчёт твоим красивым почерком.

— Ты опять, — прошептала она. — Опять как тогда, с фонарями…

— В тот раз я вернулся с прибылью, между прочим, — я подобрал с камней клинок её отца и вложил ей в свободную руку. — Беги к Моргану, доки в той стороне. По главным улицам, там уже стража. Не оглядывайся.

— А ты? Ты куда?

Я поднял глаза. За крышами верхнего яруса розовела скала, и где-то там, наверху, досматривал последние сны один пернатый деловой партнёр.

— К орлу, — решительно ответил ей. — Он единственный способ убраться отсюда раньше, чем сюда доберутся мои проблемы.

Рид тем временем стоял нос к носу с белой кошкой. Точнее, теперь уже нос к носу выходило с натяжкой, она хоть и вымахала, но всё равно была мельче, ему по плечо. Кошка боднула его в скулу, и он, прижав уши, коротко лизнул её между глаз. Три бронзовых хвоста на мгновение переплелись с тремя белыми, а затем разошлись.

— Рид. Нам пора.

Кот оглянулся на меня, потом снова на эту странную кошку.

Интересно, где культисты нашли её? И что ещё один зверь с древней родословной вообще делает в этом городе?

Кошка первая отступила на шаг, а потом встала у ноги Элизы и подтолкнула её белой головой к воротам, в сторону доков. Проводит, значит. За это спасибо отдельное. Умеют же звери прощаться коротко, поучиться бы.

Рид сжался до размеров домашнего кота за пару секунд и, оттолкнувшись, взлетел мне на плечо. Элиза ещё стояла посреди двора, с мешком в одной руке и отцовским клинком в другой, когда я перемахнул разбитую ограду и сорвался на бег.

Несколько минут спустя. В поместье клана Клейн.

Трое опустились в разгромленный двор беззвучно, едва примяв под подошвами пыль.

Старший присел у обгоревших останков и, растерев сажу между пальцами, поднёс к губам костяной компас на цепочке. Стрелка из тёмной кости дрожала и тянулась в сторону верхнего города.

— Был он здесь, — сказал старший. — Совсем недавно был. И горел в полную кровь, у меня до сих пор привкус на языке.

— Наша кровь, — подтвердил второй, оглядывая оплавленные трещины в камнях. — Ярче, чем в докладах. Мальчишка жжёт дар предков на потеху местной черни. А это кто такой?

— Какая разница, мусор какой-то.

Третий смотрел вниз по улице, где между домами мелькала девичья фигурка с мешком, а рядом с ней стелился кто-то белый.

— Девчонка вон убегает. Брать?

Старший повернул голову, прищурился, и зрачки его на миг вспыхнули оранжевым, просвечивая бегущую насквозь.

— Пустая. В ней нет крови, даже спящей. Тоже мусор, — он поднялся и брезгливо отряхнул ладони. — Она нам не сдалась. Нам нужен мальчишка или его труп, остальное здесь может гореть хоть до зимы.

— Да уж, скорее бы, — второй поморщился. — Мне осточертела эта дыра. Хочу обратно в Святые земли, к своим жёнам. Обе выглядят как богини, а здешних девиц будто из болотной глины лепили.

— Поэтому закончим сегодня, — Старший поднял лицо к светлеющему небу. — Доставим кровь старейшине и вернёмся туда, где дышат энергией полной грудью. Этот ублюдок не мог далеко уйти, мы обязательно его найдем.

Они оттолкнулись от земли и ушли в рассветное небо тремя брошенными ножами…

Вылетев из очередного переулка, я едва не врезался в брошенную телегу. Рид прижал уши, а его когти прошли сквозь рубаху и впились мне в плечо.

— Да знаю я, трясёт, — выдохнул я. — Жалобная книга на доках осталась.

Кот фыркнул мне в ухо, однако когти убрал.

Обычно от Южного холма до верхней площади я ездил в экипаже. Сейчас добежал за несколько минут — через два чужих двора и крышу красильной лавки. После ночной бойни город ещё не пришёл в себя. В окнах горел свет, над улицами висел дым. Лавочники запирали двери, редкие прохожие при виде меня прижимались к стенам. И не зря. Сегодня любопытство могло стоить жизни.

Вытащив на бегу из перстня дорожную флягу, сорвал пробку зубами. Концентрат бульона превратился в желе. Я вытряхнул кусок в рот, прожевал и проглотил. На языке стало солоно, горло обволокло жиром, желудок сжался. Но следом по каналам разошлось тепло. Этот запас я готовил для тяжёлой тренировки. Ну да, тренировка сама меня нашла. Ещё и время сэкономила.

В обоих морях воды прибавилось примерно на ширину ладони. Этого хватит от силы на несколько техник, если никто снова не попросит меня спалить половину города.

Я вернул флягу в перстень и выбросил руку вперёд. Над ладонью вытянулся Духовный Хлыст.

Раньше это была светлая струя воды. Теперь внутри серебристого жгута бежали фиолетовые прожилки, а воздух рядом дрожал от жара. Хлыст качнулся в такт моему бегу и чиркнул стену. На ней осталась обугленная черта.

Ну отлично. Родословная успела залезть даже сюда. Ещё немного — и от меня начнут дымиться стены.

Я погасил технику и выбежал на верхнюю площадь.

В прошлый раз тут спорили из-за мест у подъёмников. Торговцы совали прохожим амулеты от горной болезни, носильщики ругались на четырёх языках. Сегодня лавочники задраивали ставни, возле подъёмной дороги валялись корзины, по камню летали чужие квитанции. Дальше начиналась скала. Лестницы шли вдоль неё к верхним аркам, а оттуда — к гнезду Визиря.

Оставалось пересечь площадь.

Я сделал всего семь шагов.

И тут трое неизвестных обрушились с неба и перегородили дорогу к подъёму. Каменные плиты под их ногами просели, но прибывшие коленей не согнули.

Старший держал костяной компас на цепочке. Тёмная стрелка указывала мне в грудь. Его дорожная одежда покрылась пылью, манжету, видимо, испачкала сажа из двора Клейнов. Но мужчина без спешки осмотрел площадь, скалу и подъёмники. Он уже прикидывал, что тут забрать себе, не иначе. Двое других разошлись в стороны. Один улыбался, второй морщился от каждого вдоха и медленно, со вкусом разминал пальцы.

Вот и родственники пожаловали. Сразу втроём и явно без подарков.

Старший спрятал компас.

— Ну наконец-то, — произнёс он. — Из-за тебя мы обыскали половину этой дыры.

— Сочувствую. Здесь на площади продают карты, можете точно это проверить и контур зарисовать.

Мужчина слева усмехнулся. Но их старший даже не моргнул.

— Ив Винтерскай. Побочная кровь Главной ветви, которая снова решила поднять голову. Ты нарушил условия изгнания и пробудил родословную. Совет вынес тебе приговор ещё тогда, когда ты лежал в колыбели.

— Удобно вы устроились: один раз всё решили, и думать больше не надо.

Я остановился шагах в двадцати и позволил Хлысту снова вырасти из ладони. Фиолетовые жилы пробежали по нему до кончика.

Все трое посмотрели на технику.

Следом площадь придавило чужой силой. Слегка выпустив духовную энергию, старший заставил мои колени подогнуться. Камень под сапогами треснул. В обоих морях поднялись волны, в груди ярче вспыхнул родовой очаг. Рид распушился и показал клыки.

Четвёртая ступень. У каждого.

Потрясающе. Небеса решили, что с утра пораньше одного практика третьей ступени мне было мало, и прислали троих четвёртой.

До лестницы двадцать с лишним шагов. Нет, не успею — перехватят раньше первого пролёта. Рид задержит одного на секунду, если повезёт. Дину можно вытащить прямо из внутреннего моря, но против троих её панцирь долго не выдержит. «Багряный Разлом» требовал касания или дистанции удара, а эти господа меня близко к себе не подпустят.