— Беру, — прохрипел я. — Заверните с собой.

Ночь над Нижним ярусом пахла жареными колбасками, и этот запах медленно убивал Хуберта.

— Есть хочу, — сказал он.

— Ты ел час назад. — Хельга даже не обернулась. — И мы работаем.

— Ну да, одна лепёшка. Лепёшка это издевательство, а не еда. — Хуберт проводил тоскливым взглядом лоток, который торговец укатывал в переулок.

Хурт сидел на бочке у закрытой лавки, вылизывая лапу с видом полководца, у которого всё идёт по плану.

— Так, коллеги, вернёмся к делу, — сказал он. — Хельга, зачитай-ка наш список обид. Обожаю этот момент.

Хельга принялась загибать пальцы:

— Разбитая гондола. Отражённый заряд. Счёт от города, который секта вычла из нашего жалования. Шесть месяцев поисков, о которых новичкам теперь рассказывают в назидание. — Она дошла до пятого пальца и посмотрела на него почти с нежностью. — И моя коса. Я неделю вычёсывала из неё речной ил.

— За ил он ответит отдельно, — согласился Хурт. — Итак, наш план. На рассвете занимаем позиции у его ресторана. Мальчишка выходит, мы появляемся из тумана, я объявляю представление…

— Представления в этот раз не будет, — сказал Хуберт.

— Представление будет, — ответили Хельга и Хурт хором.

Хуберт вздохнул так, что с навеса посыпалась пыль. Спорить с этими двумя было без толку, проще отработать позу и жить дальше.

И тут произошла яркая вспышка освещая всё вокруг.

Над Южным холмом засияло серебро: кто-то разом развесил над крышами сотню новых звёзд. Потом небо провернулось, и на месте звёзд раскрутился водоворот, сначала тёмный и водяной. А через миг он полыхнул лиловым пламенем, раздавшись вширь так, что края зацепили полнеба.

— Это… — начал Хурт.

Рёв докатился до Нижнего яруса через пару секунд. Стёкла лавки задребезжали, по всей улице взвыли собаки, у Хуберта сдуло с головы капюшон.

Втроём они молча смотрели на стометровое огненное колесо, которое крутилось над городом, а потом ушло вниз, за крыши.

— Сколько лет живу, — тихо сказал Хурт. — Такое вижу впервые. Хельга… а секта точно уверена, что нам всё ещё нужен этот город? Ну, то есть прям вот совсем-совсем точно?

Хельга ему не ответила. Она смотрела на холм, и глаза у неё стали совсем прозрачными.

Из-за угла вылетела белая молния.

По мостовой неслась кошка, белоснежная, с алой лентой на шее, и лапы её почти не касались камня. Хурт поднялся на бочке во весь рост. Хвост вытянулся, усы встопорщились.

— Кто это… — выдохнул он. — Я, кажется, встретил свою судьбу.

Следом из переулка выбежала девушка с растрёпанными тёмными волосами. Она прижимала к груди клинок в ножнах и бежала из последних сил, дыша уже через раз. Поравнявшись с бочкой, девушка выдохнула сквозь зубы:

— Ив… только продержись…

И унеслась в сторону холма.

Хурт развернулся к своим. Вид у него был настолько торжественный, что Хуберт на всякий случай отбросил мысли о еде, чувствуя что-то не ладное.

— Я знаю эту девицу. Она у входа в его ресторан стоит с блокнотом и гостей записывает. — Хурт ткнул лапой в сторону холма, где дотлевало зарево. — Вы слышали? Она бежит к нему. Кошка бежит к нему. Значит, мальчишка там. За ними!

— Мы что, выполняем команды кота⁈ — Возмутилась Хельга, но Хурта уже сдуло с бочки.

— Я предпочитаю формулировку «следуем за лучшим следопытом секты»! — донеслось из темноты.

Хуберт подтянул пояс и потрусил следом, стараясь не думать о колбасках. В животе урчало, а в голове ворочалась одна тяжёлая мысль: если мальчишка имеет отношение вон к той огненной дыре в небе, как бы не пришлось вновь расширять список обид…

По восточному краю города, там, где склады подпирают скалу, тянулся обоз зерноторговцев. Восемь человек в серых плащах, с усталыми лицами наёмных возчиков. Стража на поворотах скользила по ним скучающим взглядом и отворачивалась: амулеты под плащами глушили ауры до уровня лавочников.

Мирель шла третьей и запоминала пути отхода.

Привычка появилась после острова. Помнить выходы, спать вполглаза и никогда не поворачиваться спиной к лесу. Целитель секты сказал, что сожжённые годы не вернуть, и теперь в её волосах белела прядь, а руки к вечеру ныли, как у старухи. Ей было двадцать шесть. Но по жилам гуляли все сорок.

— Долго ещё? — спросил идущий впереди.

— К рассвету выйдем к холму, — ответил Корвус, не поворачивая головы.

Старший первого отряда говорил тихо, и от этой тишины у Мирель холодело между лопаток. Гаррет Варн рядом с ним смотрелся бы подмастерьем.

Она до сих пор помнила тот зал: стояла перед старейшиной, ожидая смерти. Полный провал и девять тел; за такое в секте выжигают каналы и отдают тело алтарю. Но старейшина дослушал её доклад до конца, и глаза его загорелись. «Ты принесла секте сокровище, дитя. Мальчишка, пьющий жизнь голыми руками, в дремучей глуши. Такой талант рождается раз в столетие».

Приказ звучал просто: найти и пригласить. Слово «пригласить» старейшина произнёс с улыбкой, и весь зал понял, о чём шла речь.

«А если он откажется?» — спросила тогда Мирель.

«К Жнецам приходят, когда остальные двери закрыты, — ответил старейшина. — Двери мы закроем».

Небо над западной частью города вспыхнуло.

Обоз встал. Восемь опытных практиков задрали головы, раскрыв рты, как деревенские мальчишки на ярмарке. Над дальним холмом раскручивался водоворот: сперва тьма и вода, потом лиловый огонь до самых туч. Даже отсюда, через полгорода, давление легло на плечи мокрой шкурой.

У Мирель остановилось сердце.

Она узнала эту технику раньше, чем умом. Ноги тут же вспомнили песок Райского острова, а в ушах зазвучала тишина, которая упала на пляж, когда над мальчишкой раскрылась сфера с жёлтым глазом. Та сфера была тридцать метров в ширину, и её хватило, чтобы вдавить в песок десять бойцов.

Сейчас над холмом крутился водоворот в сотню метров, охваченный пламенем, и в сердце его появился ужасающий силуэт.

— Это он, — сказала она. Голос сел до шёпота.

— Уверена? Не показалось? — Корвус впервые за вечер повернулся к ней.

— Я видела эту технику вблизи, — Мирель сжала кулаки, чтобы пальцы перестали дрожать. — Такое захочешь и не забудешь.

Водоворот над холмом погас. Корвус ещё долго смотрел в тёмное небо, и под капюшоном у него что-то менялось: так торговец пересчитывает цену товара в большую сторону.

— Старейшина будет доволен, — сказал он наконец. — Меняем маршрут. Срочно!

Обоз развернулся. Мирель заняла своё место и пошла, старательно дыша на четыре счёта.

На острове она поклялась себе, что больше никогда не подойдёт к этому чудовищу ближе, чем на день пути. Теперь она сама вела к нему отряд. А под страхом, глубоко, шевелилось чувство похуже: старейшина приказал привести мальчишку живым и целым, вот только старейшина не видел, какими остаются люди, встретившие его в ночном лесу.

Система восприняла мои слова как прямой приказ.

Желаете начать восстановление ядра артефакта «Маска Туманного Прилива»?

— Да.

Я выдернул маску из перстня и прижал её к жемчужине.

Перламутровые пластины потеплели, и по ним прошла рябь, как по воде от камня. А потом жемчужина потекла. Гладкий бок размотался светящейся нитью, нить скользнула между пластин и пропала. За первой нитью потянулась вторая, следом целый жгут, и скоро между моими ладонями крутился тугой поток глубинного света, беззвучный и плотный.

Ленты воды над фонтаном качнулись и потянулись к маске: она объявила себя новым центром мира, и вода спорить не стала. Жидкая энергия в чаше проседала на глазах.

Восстановление ядра: 9%… 26%… 51%…

Жемчужина таяла на глазах.

Внутри полыхнуло снова, без предупреждения. Рыжие пятна затопили зрение почти целиком, а по хребту прошлись раскалённым прутом. Я стиснул зубы, навалившись на волну всем весом воли.