Окно в комнате отдыха открывалось наружу, прямо на козырёк шляпки. Перекинув ногу через подоконник, я выбрался на крышу собственного дома. Шляпка оказалась упругой, чуть тёплой. Сел на краю, свесил ноги над тупичком и первый раз за утро позволил себе просто смотреть.

Грот отсюда был виден почти целиком: ярусы, дома-капли на стенах, листья с седоками между светящимися деревьями. Внизу шумела площадь, и оттуда тянуло грибным духом от лотка с похлёбкой. На тысячи жителей здесь одна торговка с жидкой похлёбкой за полжетона, и даже у неё пусто.

Ещё на рынке я поставил себе задачу: готовить быстро и из дешёвого сырья. Эффект должен повторяться от порции к порции. За последний час добавилось самое неприятное условие: технологию должны осилить двое избалованных парней и девушка, которая сегодня впервые взяла нож для чистки.

Что можно предложить такому городу?

Чебуреки. Первое, что просится при словах «уличная еда». Только с тестом у новичков всегда беда, а для жарки здесь пока только масло из семечек, растёртых в ступке: на один фритюр его уйдёт слишком много. Пельмени и шаурма отпадали по тем же причинам: по три-пять заготовок на одно блюдо.

Грибные котлеты. Вот они работали, вчера это подтвердила линза Верены, а Ул’мех дожевал свою котлету с розовыми ушами. Я загибал пальцы: печёные клубни, пюре, калёные семечки, панировка, обжарка грибов, лепка, соус. Семь операций, и каждую я поправлял по ощущению. Снизу Рокан рывками скрёб клубень. Такими движениями он загубит заготовку, а Бурти на каждом шаге будет спрашивать «так?». Котлеты годятся, но вторым блюдом, куда позже. Для первого нужно то, что объясняется за пять минут и повторяется с закрытыми глазами.

Может, всё-таки те клубневые лепёшки, которые хотел приготовить утром? Клубни придётся запечь, остудить, размять, замесить и раскатать. Снова получается тесто и целых пять шагов.

Блин.

Я выругался вслух, благо на это сила не тратится, а рынок внизу всё равно меня не слышал. И тут же замер. С ложки падает на горячий камень тёртая масса и шипит по краю. Поддеваю её лопаткой, переворачиваю целиком. Я очертил пальцем на тёплой шляпке круг размером с ладонь.

Для блинов нужна мука и жидкое тесто. А тут получатся овощные оладьи, или драники, если по-простому.

Полчаса перебирал уличную кухню двух миров, а про обычные драники забыл. Смотрим. Натру сырой клубень, отожму массу, добавлю связку и выложу ложкой на смазанный камень. Получается три операции, если не считать связку. Оладья с ладонь жарится по две-три минуты с каждой стороны, а на плиту помещается десяток за раз. Покупатель получит две горячие штуки прямо с пылу с жару. Каждому найдётся работа: Бурти будет отмерять ложкой, Рокан займётся тёркой. Тэй’лу поставлю у плиты.

Корзинка клубней стоит два жетона, из неё выйдет на глаз штук тридцать оладий. Это пятнадцать порций. Соус приготовлю отдельно: сегодня ягодный, а завтра можно приготовить его на квашеной зелени. Послезавтра растолку для соуса семечки. Основа одна, зато у покупателя будет выбор из трёх вкусов.

Остаётся добиться нужного эффекта. На грибах уже проверено: способ обработки влияет на усвоение Пустоты. Пересушенная оладья даст один отклик струны, недожаренная другой. Надо подобрать жар и время, при которых отклик будет сильнее, а затем научить этому учеников.

Я поднялся. Ну вот, уже можно считать, сколько порций получится и что я на них заработаю.

Одна загвоздка оставалась. Дома драники держались на яйце и крахмале, а вчерашнее пюре рассыпалось на языке хлопьями. На местных клубнях оладьи ещё предстоит проверить. Яйца у меня были, шесть штук в закутке у воды. Проверим на месте.

Снизу шуршали ножи, значит, никто не сбежал. Я полез обратно в дом.

Внизу за час у ног Рокана выросла горка кожуры, которая не поместилась в миску. У Тэй’лы клубни получились чуть угловатыми, с тщательно вырезанными глазками. Бурти вычистил десяток клубней, срезая кожуру по образцу.

— Годится, — сказал я Тэй’ле, и её уши дёрнулись. — Рокан, работай без рывков, держи один темп. Бурти, ты тоже, только вдвое быстрее.

Пора пробовать. Я расстелил на стойке полотно, поставил тёрку и миски. Рядом положил ткань для отжима, потом потянулся к закутку за яйцами. Одно яйцо связало бы такую массу намертво, так что опыты закончились бы до обеда. Стоп, вегетарианцы ведь бывают разные.

— Тэй’ла, — я поднял яйцо. — Ваш народ такое ест?

Тэй’ла скривилась, глядя на яйцо.

— Нам нельзя, от них плохо. — Тэй’ла отодвинулась от стойки. — Нутро выворачивает, потом два дня лежишь. Это только вы, верховые, можете их есть.

Так, надёжной связки я лишился. Я убрал яйцо обратно в закуток, а ученики проследили за моей рукой. Ну и народ: мяса они не едят, а от яиц им плохо. Зато в ладонях держат силу, из которой состоит небесная сеть.

Начнём с нуля. Я натёр два клубня, стружка вышла влажной, с запахом сырой земли и чего-то вроде каштана. Отжал массу в кулаке над миской, посолил, пустил под плиту нить Пламени. Горсть семечек растёр в ступке в жирную пасту, размазал её по камню, пока он не заблестел маслом. Ложкой выложил первую оладью и прижал лопаткой.

Ш-ш-ш.

Край схватился, запахло жареным клубнем. Потом стружка начала расползаться по камню, а когда поддел оладью, чтобы перевернуть, она развалилась на три части, и каждая часть развалилась ещё раз. На камне лежала горстка подрумяненной стружки, которая пахла вкусно, но для продажи была бесполезна.

За спиной хмыкнули, и ученики перестали скрести клубни. Тэй’ла перестала чистить, Бурти подтянул к себе горшок из-под лавки, а Рид повернул голову ко мне.

— И это ваш эффект? — послал Рокан.

— Пока у нас только жареная стружка, — я соскрёб её в миску для проб. — Смотрите, это тоже урок. Клубень на тёрке отдаёт воду, вода на камне кипит и рвёт мякоть изнутри. Держать её вместе нечему. Вчера держало печёное пюре, сегодня яйцо отпало. Значит, нужна связка, что-нибудь клейкое при нагреве.

Чем же связать стружку? Тэй’ла отложила нож, сходила к своей сумке у входа. Вернувшись, она положила рядом с тёркой корень. Тот высох, посерел и весь скрутился: длиной с палец, толщиной в два.

— Попробуй это. Натрёшь и замочишь, вода станет вязкой. Ею у нас крепят… — она замолчала, подыскивая слово. — В общем, это для вещей. В еду его обычно не кладут, он безвкусный.

— А где берут?

— Наверху ищем, у воды в тени камней. Он редко попадается, даже у старейшин всего по одному лежит. Это мой. Второго у меня нет.

Тэй’ла услышала про клейкую связку и принесла единственный корень для моей кухни. При этих двоих у меня развалилась еда, а она поручилась за меня перед Кругом. Пусть она и связана долгом жизни, редкий корень всё равно наверняка дороже корзины клубней.

— Спасибо, — сказал я. Тэй’ле хватит и этого.

Я отодвинул корень на чистый край полотна, подальше от воды и жара. Корень один, так что на каждую пробу возьмём по ложке, меняя только один параметр. Тогда станет ясно, что сработало, а чужой запас сбережём.

— Вы пока чистите, — напомнил я через плечо. — Смотреть можно, только руками в пробы не лезьте.

Сначала я натёр щепоть корня в чашку с тёплой водой. Через минуту вода тянулась за ложкой тонкой нитью, а через пять загустела до киселя. Вторую щепоть я залил в отдельной чашке и оставил на четверть часа, но эта вытяжка загустела ещё сильнее и горчила на языке. Значит, хватит пяти минут.

Теперь проверим дозу. К ложке стружки я добавил каплю вытяжки и соль, затем выложил смесь на камень. Поддел край лопаткой, поднял целый пласт, перевернул его медленнее обычного, и оладья легла на камень одной штукой. Ученики опять замерли над клубнями. Нижнюю сторону корочка покрыла целиком. Держится. Теперь можно выдохнуть.

С двумя каплями оладья держалась крепко, но её пришлось долго жевать. С полутора, на глаз, корочка хрустнула, а середина осталась влажной и пружинила. И струна под рёбрами, промолчавшая на первой и коротко дёрнувшаяся на второй, отозвалась ровным низким гулом.