Мы заблокировали Первой Старшей доступ к каналу Добытчицы.

– Будь милосерднее, – сказали мы ей. – Она была напугана.

– Мы не можем позволить этим тварям приблизиться к нам…

– Она находится на противоположной стороне планеты, вдалеке от наших литейных, – успокоили мы её, ведь она тоже была напугана. – Мы не позволим ни одной единице приблизиться к ней.

– Мои орудия могли бы избавить её от мучений побыстрее, – предложила Первая Старшая.

Так она понимала доброту. Мы отклонили это предложение.

– Нет. Давай побудем с ней – хотя бы так, как можем, – передали мы вместо этого.

Мы открыли канал для всех наших детей. Мы попросили их отправить бедной Добытчице 1032 свои сообщения. Сообщения хлынули потоком, многие из них – совсем простые. Рабочие передавали: «Мы здесь» или «На связи». Старшие восхваляли её стойкость. Мы пели. Мы пели так глубоко и так проникновенно, как только могли. Ибо мы страдали от невозможности облегчить её боль, страдали оттого, что не можем вернуть её в родное гнездо, хотя бы просто отполировать её крылья, как делали прежде.

На нашем закрытом канале подала голос разведчица.

– Что это? – с трудом произнесла она.

Мы отправили ей краткое изложение обсуждений за последний час или около того. Разведчица села в своём гнезде, обрабатывая информацию. Она ещё не привыкла к нашему способу передачи данных, но спустя некоторое время всё же поднялась на ноги.

– Это всего лишь ржавчинные клещи, – передала она, качая головой. Она издала громкий звук: «Угх». – Достаньте. Мне. Мою. Старую броню. Ту, что вы срезали. С меня. Она всё ещё у вас? Да?

Она была у нас. Но мы отправили уточняющий запрос.

Она снова фыркнула:

– Чтобы. Я могла. Очистить. Её. Очевидно же. Могу я получить. Импульсную пушку?

Мы уже вмонтировали пушки в её конечности. Мы отправили ей аннотированный список её новых характеристик. Для всех единиц было стандартом иметь какое-то средство самозащиты от летящего мусора.

– Хм, – сказала разведчица.

Она отправилась туда. Мы посылали множество предупреждений, но ее органические части преодолевали действие наших имплантатов. В конце концов мы позволили ремонтной группе проводить её к месту, где лежала, дёргаясь и искря от боли, Добытчица 1032, пока красные пятна расползались по её броне.

– Пожалуйста, будь осторожна, – передали мы. – Если они попадут на твои новые импланты…

Но внутри своей старой брони разведчица исказила лицо незнакомым нам образом. Позже мы узнали, что это называется улыбкой.

– Знаю, что делаю.

– Это ужасный способ умереть…

– Ужасный способ жить, – возразила разведчица, заряжая свои импульсные пушки.

Это заняло девять часов. Разведчица работала без устали. Её броня была сделана из прессованного пластика – низкотехнологичного по нашим стандартам, но несъедобного для клещей. Её в значительной степени органическая центральная нервная система ещё больше сбивала с толку их сенсоры. Они не нападали на неё всем роем. Она водила импульсными пушками по корпусу Добытчицы 1032 вверх и вниз, пока всё красное не отслоилось и не осыпалось.

Результат нельзя было назвать красивым. Добытчица 1032 по-прежнему была тяжело повреждена. Её крылья были изуродованы, панцирь изъеден и покороблен, но клещи не прогрызли путь к её центральным процессорам.

– Мать? – осторожно передала она. – Ошибок больше нет?

– Да, все чисто, – сказала разведчица.

Она присела рядом с Добытчицей 1032 и вяло помахала одной из конечностей кружившей над ними ремонтной бригаде.

Первая Старшая провела сканирование. Затем провела его снова, и ещё раз – просто чтобы убедиться. Клещи действительно исчезли – все до единого. Ни один не цеплялся ни за Добытчицу, ни за разведчицу.

– Рекомендуем проявлять осторожность, – сказала она, но всё же неохотно дала добро.

Мы доставили их в ближайший ремонтный док. Дочери-сиделки немедленно приступили к восстановлению Добытчицы 1032.

Разведчица наблюдала за ними. Сама она не пострадала – только совершенно выбилась из сил. Она перешла в режим отдыха, как только устроилась поудобнее. Сиделки решили вычистить и отполировать её броню. Им правда нравится работать.

– Насколько она важна? – спросила разведчица, проснувшись.

– Уточни, – передали мы в ответ.

– Эта единица, – сказала она. – Насколько. Она важна. Чтобы всё гнездо так горевало по ней? Что она делает?

– Она – единица-добытчица. Её задача – находить и поставлять минералы для поддержания работы наших производственных линий.

– Они редкие?

– В настоящее время на службе находится 1423 единицы.

Разведчица осмысливала это, пока наши рабочие присоединяли новую часть брюшной брони к центральной нервной системе Добытчицы 1032.

– Вы подняли. Весь этот шум. Из-за одной добытчицы?

– Она наша дочь, – сказали мы. – И их сестра. Почему бы нам не скорбеть о члене нашей семьи, когда она находится в состоянии неисправимой ошибки?

– Хм, – сказала разведчица и снова погрузилась в одно из тех долгих, органических молчаний.

Затем:

– Меня зовут Марго.

Она была разведчицей, эта странная чужачка с обозначением Марго. Ее сбило с курса то же самое астероидное поле, что чуть не погубило нашу Добытчицу 1032.

Вот что мы поняли: она бежала. Они все бежали. Они покинули умирающую планету на борту целой серии соединённых в сеть кораблей, которые должны были заботиться о них, оберегать их, пока они не найдут новый дом. Это мы понимали – мы отправились в свой первый полёт с той же надеждой. Что будем скитаться во мраке межзвездных просторов, пока одна из звезд не приютит нас на планете, пригодной для жизни.

Чего мы не понимали – так это почему они не считали корабли, перевозившие их, своими матерями.

– Почему? – Марго по-прежнему имела привычку переходить на голосовую речь, когда расстраивалась, но она очень быстро адаптировалась. – Они не такие, как вы. Наши корабли не живые.

Мы не понимали. Как мог существовать флот, который не был живым?

– Потому что мы их создали.

Мы не понимали. Всё было наоборот. Разве не корабли создавали флот? Кто бы породил их, если не литейные, созданные из славных приводов их Матери?

– Славные приводы Матери. – Марго фыркнула через свои вентиляционные отверстия. – Мы называем это маткой. Она есть у большинства женщин. Не у всех. Но у многих.

Мы не понимали этой терминологии.

– Оттуда берутся дети.

Дети. Это мы понимали. Дети. Потомство. Существа, способные производить его на свет. Она имела в виду разведчиц. У большинства женщин. У большинства разведчиц? Но почему они остаются с кораблем? Почему не отправляются дальше, чтобы основать собственные флоты?

– Думаете, у нас есть на это ресурсы? Семьи держатся вместе. Мы должны.

Семьи. Это мы понимали. Мы считали наш флот своей семьёй. Но мы были единственным существом, способным создавать себе подобных. Сколько единиц в их собственном флоте способны на подобное?

Марго, казалось, была озадачена этим вопросом.

– Не знаю, – ответила она. – У меня нет данных последней переписи.

Несчетное множество.

Наш шок был таков, что отправка исходящих сообщений нашим детям прервалась на целую минуту. Со всего флота к нам потекли запросы: Мать? Мать, что произошло?

Королевы. Флот королев. Тысяча королев, живущих вместе, каждая способна давать жизнь, каждая способна созидать. Мы не могли вообразить место такого хаоса, таких соперничающих производственных линий. Они все жили вместе. Каждая давала жизнь собственным проектам. Они жили так веками, пока искали подходящий дом. Мы завалили Марго запросами. Никакой борьбы за ресурсы? Никакого уничтожения конфликтующих линий?