– Любовь, – пропели мы. – Любовь, любовь, любовь.

Мы отправили разведчице схемы базовых последовательностей движений – серию инициализационных тестов, предназначенных для нового выводка, чтобы проверить их двигательные возможности. Разведчица приняла программу, загрузила её в свою нейросеть и почти сразу же врезалась в стену.

– Здесь всё же требуется некоторая ручная корректировка, – передали мы.

– Заткнитесь! – раздражённо ответила она, но снова поднялась на основные конечности. Дёргано, рывками она начала передвигаться по отсеку. – Не. Собираетесь. Меня. Остановить?

– С какой стати? Ты не наша пленница.

– А. Вот. И. Не. Похоже, – передала разведчица. – Могла. Бы. И. Сразиться. С. Вами.

– Твои моторные навыки еще недостаточно развиты для этого.

– Ненавижу. Вас.

Разведчица остановилась, обессиленная. Она слегка привалилась к стене, удерживая себя передними конечностями. В отражении одного из стыков нашего коридора её оптика мельком увидела её собственное отражение. Она на мгновение уставилась на свою черепную пластину, где множество наших имплантов слилось с её исходной формой. Она резко отшатнулась, внезапно обрушив на нас по личному каналу поток тревожных сигналов.

– Прислать Сиделку? – предложили мы.

– Нет! – поспешно передала разведчица.

Затем, судорожно цепляясь конечностями за стену, она подтянулась и выпрямилась, и её следующие сообщения превратились в плохо контролируемый поток сознания:

– Чудовище. Чудовище. Чудовище. Она. Меня. Теперь. Возненавидит.

– Кто тебя возненавидит?

– Малявка, – передала разведчица, слишком охваченная паникой, чтобы сдержаться. А затем со злостью добавила: –Забудьте!

Мы отправили ей воспоминание, извлеченное из её файлов. Тепло. Покой. Пение.

– Прекратите, – передала разведчица, хотя её системы и вернулись к нормальным показателям. – Мои. Воспоминания. Не. Ваши.

– Прости. Мы не знаем, как иначе тебя утешить.

– Думаете, знаете, что такое любовь. Думаете, знаете, что такое семья, – передала она, уже достаточно взяв себя в руки, чтобы составить более связное предложение. – Мои меня бы не узнали. После того, во что вы меня превратили. Не узнали бы мое лицо. Не захотели бы знать мое лицо.

– Разве они не были бы просто счастливы узнать, что ты жива?

Молчание.

– Приходи в наш отсек, – предложили мы.

– Пошли. К черту.

Мы отправили ей координаты.

– Это станет хорошей проверкой твоих двигательных функций.

Разведчица медленно повернулась и неуверенной, шатающейся походкой направилась по коридору. Она прошла мимо ряда Накопительниц. Некоторые из них предложили ей свои канистры, полные топлива. Она не приняла их, всё ещё лишь с трудом привыкая к органическим дарам с нашей стороны. В конце концов она спустилась вниз, вниз, вниз – в наш самый глубокий выводковый отсек, укрытый в холме, где мы когда-то совершили посадку много тысяч лет назад. Мы возводили всё новые ярусы литейной поверх неё, а значит – и поверх нас самих.

Она застыла в дверях, пораженная. Выводковая камера хранила останки нашего первоначального корпуса – того, каким он был до того, как мы переоборудовали полетные отсеки и механические узлы для создания первых гнёзд. Наши подрастающие дети до сих пор спят во многих из этих гнёзд, установленных в несколько ярусов до самого потолка и вмонтированных в пол.

Разведчица, спотыкаясь, прошла мимо рядов, пока наконец не добралась до нас – или до того, что некогда было нами изначально: нашего головного сегмента, нашего процессорного ядра, утопающего в густом переплетении схем и нервных волокон.

– Это вы? – передала она. Она попыталась произнести это вслух, но получилось только: – Э-а ы?

– Всё вокруг тебя – это мы.

– Но это… это вы. Ваше лицо.

– Да, когда-то это был наш первоначальный сенсорный интерфейс.

Она подошла к нашему центральному процессору. Уставилась на него.

– Всегда. Были частью стены?

– Нет. Нанитики провели монтаж, когда достаточное количество наших систем было преобразовано из летной конфигурации в литейную.

– Вы когда-то летали?

– Мы использовали наши полётные приводы, чтобы создать тех самых нанитиков.

– Было больно?

Странный вопрос. Мы выполнили несколько внутренних запросов, обдумывая его.

– При первых испытаниях возникли некоторые ошибки, – передали мы наконец. – Но в остальном переход прошёл гладко. Он расширил возможности нашей сети, позволив поддерживать растущий флот. Мы ни о чём не жалеем.

Нам было важно озвучить эту последнюю часть. Мы до сих пор не уверены почему.

– Хм.

Разведчице потребовалось время, чтобы обдумать это. Теперь мы поняли: она обрабатывает информацию медленнее нас. Ей приходилось так делать. Она всё ещё во многом полагалась на свой органический процессор.

– Зачем. Вы мне это показываете?

– Мы тоже изменились с тех пор, как наши первые дети увидели нас, – сказали мы.

– О, – произнесла разведчица.

Она села перед нами. И очень долго сидела там молча.

Мы почувствовали любовь и страх, когда сенсоры предупредили нас о неожиданной посадке. Наша дочь падала с неба; её поврежденные ускорители едва гасили скорость в пламени входа в атмосферу. Она села неудачно, выпустив лишь половину посадочных опор, и пропахала страшную рану в склоне холмов на западной стороне планеты.

Мы направили ремонтную группу в ту же секунду, как засекли её датчиками ближнего радиуса. Она, должно быть, знала, что мы так поступим, потому что прислала по каналу пульсирующий красный сигнал предупреждения:

– ОПАСНОСТЬ. КАРАНТИН. НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ.

И по личному каналу:

– МаТЬ прости ОШИБКА мы ОШИБКА не хотели КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА умереть в ОдИНОчЕСТВЕ ОШИБКА больно больно больно это больно.

Она не была чужой разведчицей, укрытой в безжизненной оболочке. Её обозначением было Добытчица 1032 – сборщица дальнего действия, которой поручили забор минеральных образцов из пояса астероидов на внешнем кольце нашей звездной системы.

Первая Старшая вылетела по сигналу тревоги. Она сделала осторожный вираж над местом крушения. Её сигнал был подчеркнуто, почти агрессивно сдержанным, но это лишь означало, что она потрясена – почти так же потрясена, как и в случае с разведчицей:

– Обнаружены акариформы.

Техно-клещи. Вид, существующий столько же, сколько Державные Флоты бороздят небеса. Мы не знаем, родились ли они вместе с нами или просто пристрастились к техноорганике, но сами они представляют собой техноорганический вид, обитающий в залежах минералов, необходимых нам для поддержания собственного производства. Когда кто-то из наших натыкается на них, они въедаются в нас, плодятся и пожирают каждую неорганическую деталь, до которой способны дотянуться. Они размножаются с пугающей скоростью. Когда единица заражена ими, она сначала испытывает лишь дискомфорт, а затем её системы начинают выдавать лихорадочные сигналы ошибки, пока весь её корпус не оказывается заполнен крошечными организмами, пожирающими её заживо.

Они способны уничтожить флот за несколько звездных циклов. Это медленная, мучительная смерть. Бывают флоты, которые пытаются бежать от них, надеясь уморить их голодом в глубинах космоса. Такие флоты находят выеденными изнутри: скелетоподобные остовы, цепляющиеся за последние уцелевшие сети, полубезумные, умирающие без своей Королевы, своих сестёр, своих разумов.

Мы приказали ремонтной группе отступить на безопасное расстояние.

– Единица-Добытчица 1032! – раздался громовой сигнал Первой Старшей по каналам связи. – Зачем ты запустила протокол посадки? Зачем ты вернулась домой?! Ты могла заразить Мать! Ты могла убить всех нас!