– Красиво говоришь, Валер, - сомневается Даша, отпив первый глоток кофе. Я тоже присаживаюсь за стол с кофе.

– Ага. Помнишь, да, что я художественную литературу читал добрую половину жизни? - смеюсь, шучу.

– Помню-помню, - ухмыляется Дашка.

– Ты мне, вот что расскажи, птичка. Что за ДТП?

– Валер, я расскажу один раз, насколько посчитаю нужным, подробно, а ты не будешь задавать мне никаких вопросов на эту тему, годится?

– Вполне.

– Десять лет назад моя сестра Марина с мужем разбились в ДТП на своей машине. Попали под груженый самосвал, выезжающий из карьера на трассу. Сумерки были, видимость плохая, техника тяжелая. Самосвал, конечно, виновен, но две жизни это не вернет. Водитель молодой был, получил какой-то срок, я не знаю, какой именно, я не стала влезать и маме запретила. Она какое-то время пыталась еще побороться за ужесточение наказания, но потом перестала. Не знаю, может, ко мне прислушалась, может, еще к кому. Человеку итак теперь с этим жить всю жизнь, а тут еще наказание. В общем, права я была или нет, тоже не скажу. Я поступала так, как чувствовала. У сестры с мужем остался Андрей, ему было шесть лет. Сначала его мама к себе забрала, а потом начала на меня давить, что это я должна его забрать и усыновить. Мне было 27 лет, я была одинока и работала в хирургии со сменным графиком. Я знала кто такая моя мама, и знала, что Андрею с ней будет минимум тяжело, максимум невыносимо и я не хотела для него такой жизни, поэтому начала процедуру усыновления. Хотя, и это было сложно, я была не замужем, работа с «неудобным» для опеки графиком, мне пришлось всю жизнь перекраивать, чтобы угодить нашим госорганам. Я любила Маринку, мы с ней были очень близки еще с детства. Мама у нас была не то, чтобы холодная, но с претензией точно. Нелегко с ней было. Папа у нас был очень теплый, вместо мамы. Даже удивительно, что он не ушел от нее, они совершенно друг другу не подходили. Отец умер, мне 15 лет было, Маринке 19. И вот тогда, когда маме больше не на кого было сваливать все проблемы своей жизни, она принялась их сваливать на нас. Мы были кругом виноваты, за выбор профессии, за выбор спутника жизни, за несоответствие маминым ожиданиям. А лет пять назад, мама оговорилась, что в том, что произошло с Мариной есть и моя вина. Мол, я должна была отказать ей в том, чтобы посидеть с Андреем, чтобы они к родственникам мужа съездили на юбилей. Андрей тогда приболел и везти его с собой было небезопасно. И откажи я им, все просто остались бы дома, - Дашка сидит за столом и устало трет лицо. Я ловлю ее руки и перетягиваю птичку к себе на колени. Она не ожидает и сначала автоматически закрывается.

– Иди ко мне, маленькая, - зову ее, продолжая свои мягкие наступления. Она еще несколько секунд сомневается, выжигая мою душу своим недоверчивым взглядом, а потом просто сдается и забирается на меня, сворачиваясь калачиком у меня на руках, уткнувшись носом мне в грудь. - Ты ни в чем не виновата. Ты это знаешь.

– Да знаю. Но в то же время, мамины слова так просто из головы не вытравить. Она же действительно так считала тогда, когда мне это говорила.

– Она несчастная женщина, Даш. Это ее не оправдывает, но ты должна понимать, что это было сказано тебе только из побуждений своей личной несостоятельности.

– Да. Я знаю. Я все это знаю, - она шепчет это мне в грудь и я чувствую, что поло влажное, Даша слезы отпускает. Крепче ее обнимаю и уношу из кухни в спальню. Вымоталась уже с утра.

Ложусь вместе с ней на кровать, она меня не отпускает, прижалась лицом к моему плечу, глаза закрыла, лежит, тяжело дышит. Я вместе с ней. Даша засыпает, но я не ухожу, я здесь ей сейчас нужен.

Часа через три возвращается Андрей и сразу идет к нам в спальню. Дверь открыта, я не закрывал. Когда он замечает спящую Дашку, то смотрит на меня с посылом, что мол я ему нужен. Я показываю жестом, чтобы подождал минуту и он уходит. Медленно выбираюсь из рук моей птички, она спит крепко, даже не замечает. Прихожу в кухню, Андрей меня ждет.

– Там бабушка перегибает иногда, - начинает Андрей, будто, извиняясь за нее.

– Да я понял уже. Ничего, это бывает. Ни ты, ни мама не в ответе за бабушку, - поясняю, что я на их стороне.

– Ты ведь не знал, что я усыновленный? - тихо интересуется Андрей.

– Не знал. Вы с мамой похожи, я бы даже не предположил.

– А теперь знаешь, - не понимаю к чему он клонит.

– И что?

– Маму оставишь, - продолжает сын, поднимая бровь.

– Это с чего бы? Не понял, - я не догоняю, с чего он это решил.

– Ну, бабушка наговорила там всякого. Еще и я не родной, - несет ерунду Андрей.

– И ты туда же! Не надо меня выпроваживать, я не собираюсь никуда уходить, Андрей! Уж ты-то должен понимать, что этими глупостями меня не выбить из седла, - это еще что за повышенная тревожность жителей этой квартиры? - И ты родной. Для Даши так точно роднее собственной матери.

– Я, вроде, понял, тебя не выбить. Но запереживал, что мама будет переживать, если уйдешь.

– Хорош, - хмурюсь я. - Не уйду. Ты мне лучше скажи, что нужно, чтобы тебе вернуться в мотокросс? - наконец, поговорим по делу.

– Эээ, деньги, - смущается сын.

– Кроме денег, что-то нужно? Заявления? Разрешения? Комиссии?

– А, ну да. Заявление от мамы и комиссию пройти, моя уже истекла.

– Заявление распечатай, мне принеси, мама подпишет. Бланк комиссии вам выдают или в медучреждении получаете?

– Вообще, без разницы. Я в прошлый раз проходил там, где мама договорилась и бланк там же получил.

– Значит, в этот раз пройдешь, где я скажу. Список специалистов уточни мне только.

– Ладно, - удивляется сын.

– Давай, заявление неси и список врачей. И реквизиты для оплаты мне организуй.

– Я принесу все, но боюсь, мама не подпишет.

– Подпишет, куда денется, - утверждаю я. - Ты блинов-то поел? - меняю тему.

– Ну да, - как-то невнятно отвечает.

– Голодный уже?

– Пообедал бы, - признается. Организм растущий, еще и спортивный, ресурсов требуется много, это нормально.

– Тогда иди пока сделай, что я сказал, я обед приготовлю. Только маму не буди, устала она, - Андрей кивает, уходит.

У Даши дома, в основном курица. Всякая. И филе, и ноги, и крылья. Есть говядина, но кусок небольшой, поэтому будет филе. Сын эту курицу, видимо, тоннами поглощает. Делаю куриное филе с рисом и овощами. Локри, как его называют на острове Сен-Мартен, где я отдыхал когда-то сто лет назад, так и запомнил. И готовил потом иногда.

Когда все готово, стрелки часов переваливает за обеденное время. Приходит Андрей, отдает мне заявление и список. Мы с ним садимся есть. Дашка еще не просыпалась, пусть спит, уставшая.

– Ты вкусно готовишь, - признается Андрей.

– Принято, - усмехаюсь я.

– Тебя ждет разочарование, - на что-то намекает сын.

– Это какое же? - улыбаюсь.

– Ну, мама так не готовит, - осторожно, как по тонкому льду идет, доносит до меня эту информацию. Я уже смеюсь.

– Мама мне нужна, не у плиты стоять, - отвечаю, чтобы свои стереотипы о женщинах из головы выбросил.

– А для чего? - интересно ему. Молодежь.

– Для счастья. С этим мама справляется на сто баллов из десяти возможных, - Андрюха улыбается, ему приятно, что я так о Даше говорю. Он хочет признания ее в моих глазах. Он меня, как мужчину его мамы, одобрил. Это хорошо, мне нужны союзники.

– Ух ты! Едите тут вкусно! Говорите обо мне без меня, - улыбается Дашка и подмигивает, появляясь в проеме кухни.

– Мам, мы только хорошее, - отвечает сын и Дашка с улыбкой треплет его по коротким волосам.

– Птичка, садись. И тебя покормим, - встаю из-за стола, чтобы положить ей.

– Да сиди, Валер. Я сама, - отстаивает свою независимость Даша.

– Ты сама, мне кое-что другое сделаешь, - я киваю на подоконник, где лежит Андрюхино заявление, оттесняя ее присесть за стол. - Подпись твоя нужна.

– Я не подпишу согласие на операцию, - испуганно сообщает птичка.