Эмили проследила за его взглядом.

На сервировочной тележке стоял роскошный шоколадный торт, украшенный свежей малиной и белыми шоколадными буквами:

«С днём рождения, Эллен!»

У Эмили отвисла челюсть.

Кажется, она только что выставила себя полной сумасшедшей.

— Э-э... — только и смогла выдавить она.

Сэм усмехнулся и снова обратился к её матери:

— Готовы зажечь свечи?

Ив всё ещё настороженно поглядывала на дочь, но кивнула.

— Да. Давайте начнём.

Эмили неловко наблюдала, как они зажгли праздничные свечи-фонтаны и повезли торт в зал.

Впереди шла Ив.

Следом Сэм катил тележку.

Эмили плелась последней.

Ей было стыдно. Неловко. И ужасно досадно, что её такая простая, понятная жизнь вдруг превратилась в настоящий хаос.

У неё ведь был план. Хороший план. План. И вот появился Сэм Кавано — и всё испортил, заставив её усомниться в собственных убеждениях.

Когда торт внесли в зал, гости дружно запели:

— С днём рождения!

Бабушка мило покраснела, прижав руки к груди.

Она задула свечи под громкие аплодисменты, отрезала первый кусок, а затем оставила Сэма раздавать остальной торт гостям.

Ив направилась к дочери.

Эмили тут же покосилась на выход.

— Даже не думай, — пробормотала мать, мягко, но крепко взяв её за руку. — Думаю, нам с тобой пора серьёзно поговорить.

Эмили с трудом удержалась, чтобы не простонать привычное подростковое:

— Ма-а-ам...

Но всё же позволила увести себя в тихий уголок ресторана.

Они сели за маленький столик.

Эмили демонстративно развалилась на стуле, всем видом показывая своё недовольство.

И решительно не смотрела на Сэма.

И совсем не замечала, как потрясающе ему идёт синяя рубашка. И совершенно не обращала внимания, как во время смеха возле его глаз появляются крошечные морщинки. И уж точно не заметила, что из-под закатанного рукава теперь видно немного больше татуировки — чёрные линии красиво подчёркивали сильное предплечье.

Нет.

Совсем. Не. Замечала.

Её дар снова ожил, потянувшись к нему.

Эмили привычным усилием воли вновь загнала его за внутреннюю стену.

Ив несколько секунд внимательно смотрела на дочь.

Эмили приготовилась к нравоучениям.

О манерах. Об осанке. Или о том, что нехорошо так откровенно разглядывать красивых мужчин в синих рубашках.

Но мать лишь мягко улыбнулась.

— Я когда-нибудь рассказывала тебе, сколько раз твой отец делал мне предложение?

Эмили удивлённо выпрямилась. Несколько секунд она вообще не могла ничего сказать.

— Нет... Я даже не знала, что он хоть раз предлагал тебе выйти за него.

Ив виновато улыбнулась.

— Это моя ошибка. Каждый разговор о твоём отце причинял слишком сильную боль. Я начинала скучать по нему ещё больше. Но всё-таки должна была рассказать тебе. Ты заслуживала узнать его... хотя бы через мои воспоминания.

Эмили молчала.

Не находилось слов.

— Семь раз, — тихо сказала Ив. — Первый — когда нам было по шестнадцать. Последний — примерно за три месяца до того, как он ушёл.

Она моргнула, сдерживая слёзы.

— И тогда я сказала «да».

Эмили поражённо ахнула.

— Что?

Ив кивнула.

— До этого я столько раз ему отказывала. Не потому, что не любила. Наоборот... я любила его безумно. Всем сердцем.

Она ненадолго замолчала.

— Но где-то глубоко внутри всегда знала... что это не навсегда.

Она печально улыбнулась.

— Тебе тогда было два года. У тебя только начали проявляться способности. И однажды он пришёл домой с кольцом.

Перед глазами Ив словно ожила картина прошлого.

— Он опустился на одно колено... и попросил меня стать его женой. Такой искренний... такой настоящий...

Её глаза затуманились.

— Я любила его так сильно... а он любил меня. Настолько сильно, что в тот момент мне показалось — одной любви будет достаточно.

Челюсти Эмили сжались.

— Но её не хватило.

Никогда не хватало.

— Нет, — тихо ответила Ив. — Не хватило.

Эмили горько усмехнулась.

— Тогда почему ты боролась со мной?

В её голосе прозвучала обида.

— Когда я решила уйти из семейного дела, почему ты пыталась меня остановить?

Ив осторожно потянулась к её руке.

— Потому что ты отворачивалась от самой себя. Потому что отворачивалась от любви.

— Любовь — это ложь! — резко прошептала Эмили, стараясь не повышать голос. — Она не побеждает всё на свете. Она вовсе не прекрасна. Она не всегда терпелива. И уж точно не всегда добра...

— Стоп. — Голос матери прозвучал тихо, но твёрдо. — Просто остановись на секунду... и выслушай меня.

Она снова протянула руку.

Эмили привычно вздрогнула и отстранилась.

— Позволь мне прикоснуться к тебе, — почти умоляюще сказала Ив. — Мне нужно, чтобы ты почувствовала... что всё, что я сейчас скажу, — правда.

Эмили сглотнула.

Медленно придвинула руку по столу, заранее готовясь к нахлынувшим эмоциям.

Прохладные пальцы матери мягко сомкнулись вокруг её ладони.

И...

Так же медленно Эмили опустила свою внутреннюю защиту.

Позволила стене исчезнуть. Впустила чувства матери.

— Когда твой отец ушёл, это почти уничтожило меня, — тихо сказала Ив, не отводя взгляда. — Долгое время мне было больно даже просто думать о нём. Иногда боль возвращается и сейчас.

Эмили почувствовала всё.

Невыносимую тоску матери. Пустоту там, где должен был быть отец. Эта пустота отзывалась в её собственной душе, словно разбивая сердце на части. Но постепенно ощущение изменилось. Боль стала мягче. Теплее.

— Было очень трудно, — продолжила Ив. — Но у меня была ты. Ты была такой... совершенной. — Она улыбнулась и ласково сжала руку дочери. — Со временем я всё чаще стала вспоминать не боль, а счастливые моменты.

Она посмотрела Эмили прямо в глаза.

— Знаешь, что я поняла?

— Что? — едва слышно прошептала Эмили.

Её захлестнула огромная волна любви. Радости. Светлой благодарности. Всё это исходило от матери.

Ив слегка подалась вперёд. Её зелёные глаза — такие же, как у самой Эмили, — умоляли её понять.

— Оно того стоило. У меня нет ни единого сожаления, Эм. Конечно, иногда мне хочется, чтобы всё сложилось иначе. Роберт не был идеальным. Я никогда не обманывала себя на этот счёт. Он оказался слабым. И очень долго я злилась на него за это. — Она ненадолго замолчала. — Но любви не нужно совершенство, чтобы существовать. Я всё равно любила его. И не отказалась бы ни от одного мгновения, проведённого рядом с ним. Ни от одного.

Она перевела взгляд через зал.

Эмили машинально посмотрела туда же.

Бабушка стояла и разговаривала с молодой парой.

— Твоя бабушка сказала бы тебе то же самое, — тихо произнесла Ив. — Они с дедушкой прожили вместе двадцать счастливых лет, прежде чем его не стало из-за сердечного приступа.

Она снова посмотрела на дочь.

— Как ты думаешь... она хоть на секунду пожалела об этих двадцати годах только потому, что однажды потеряла его? Если бы ей дали возможность всё изменить... Если бы она заранее знала, какую боль ей придётся пережить... Неужели она решила бы, что эти годы любви не стоили того?

Ив ещё раз сжала её пальцы. Затем отпустила руку. Её чувства постепенно исчезли. Словно тихая волна отступила назад.

И Эмили осталась наедине со своими собственными эмоциями. Со смятением. И с мучительным сомнением, которое приходит тогда, когда вдруг понимаешь: все самые важные решения своей жизни ты принимал, основываясь на ошибочном убеждении.

Конечно же, мать прекрасно понимала, о чём сейчас думает дочь.

Она ничего не сказала. Позволила ей молча сидеть среди шумного праздника, пока Эмили пыталась разобраться во всём, что только что услышала и почувствовала.

Наконец Ив снова наклонилась и нежно коснулась её щеки.

Ещё одна волна любви коснулась сердца Эмили.

— Не убегай от этого, Эм, — тихо сказала она.