Нависнув над девушкой, он внимательно осмотрел ее аксессуар со всех сторон, с неудовольствием отметив, что застежка должна быть где-то сзади. Выпрямившись, мужчина бросил быстрый взгляд через плечо: дверь была плотно закрыта. И даже если бы кто-то захотел войти в эту комнату, дворецкий Тайтус, находившийся сейчас где-то поблизости, не позволил бы ему этого сделать.

Раздраженно выдохнув, Арахнид несколько раз моргнул и снова склонился над ней. Она была в простом коричневом платье, а от тела исходил слабый цветочный аромат, словно это не она была узницей, всю неделю заключенной в темнице, а кто-то другой.

Ракхтар протянул руку к ее хрупкой белой шее. Сиренекрылые… Те, кто изгнали их из солнечно-зеленых лесов Арвандила просто потому, что не захотели мирно сосуществовать с ними и уважать друг друга. Те, кто оказались слишком жадными, слишком алчными и, обнажив мечи, погнали Арахнидов прочь, не пощадив ни стариков, ни женщин с младенцами. Лежащая перед ним принцесса выглядела настолько слабой и беспомощной, что если бы он захотел свернуть ей шею здесь и сейчас, ему даже не пришлось бы прилагать для этого никаких усилий. Маленькая и беззащитная, брошенная даже собственным отцом… Такая жалкая…

Внезапно почувствовав, как чьи-то руки скользят по его спине, плавно поднимаются вверх и сцепляются там в кольцо, Ракхтар в ту же секунду вернулся к действительности, с усилием выныривая из собственных мыслей. Только сейчас он заметил, как близко наклонился к лицу девушки, похоже, глубоко задумавшись и не замечая этого, пока ее прикосновение не заставило его опомниться. Он попытался осторожно выпрямиться, но понял, что так просто это сделать не удастся.

Мужчина раскинул руки и оперся ими о кровать, нависнув над поймавшей его в «капкан» Сиренекрылой, и тихо, раздраженно потребовал:

— Отпусти…

Его белоснежные радужки приобрели глубокий багровый оттенок: Арахнид терпеть не мог, когда к нему прикасались. А в особенности его спины — самой незащищенной части тела. И чем сильнее он злился с каждой секундой, тем быстрее разрывались и растягивались уголки его рта, обнажая острые клыки и ядовитые паучьи челюсти.

Во второй попытке высвободиться от нежелательных «объятий» Ракхтар почувствовал, что хватка девушки, удивительно сильная для бессознательного человека, начинает ослабевать: тонкие кисти наконец разжались и скользнули вниз.

Взяв Сиренекрылую за запястья, он не спеша опустил их на кровать. Но когда мужчина уже собирался убрать руки и встать, он обнаружил, что ее пальцы, как нарочно, вцепились в один из рукавов черного камзола, и теперь снова даже и не думали отпускать его.

— Я обычно отрубаю конечности за такие вещи, — сердито пробормотал он, одним резким движением выдергивая ткань из ее пальцев.

— Не… уходи…

Арахнид бросил на принцессу выразительный взгляд и замер, не двигаясь. Она сейчас разговаривала с ним? Нет… Просто бессвязный бред, вызванный воздействием лихорадки на организм? Или же ей что-то снится?

По раскрасневшейся щеке скользнула слеза, скатившись вниз и оставив за собой лишь влажную дорожку.

— Не покидай… меня… — шептала девушка еле слышно, с большими паузами, слегка подрагивающими губами, — не уходи… Не… уходи… снова…

«Жалкая, — пронеслось в голове Ракхтара, и кипящий гнев начал медленно, но верно отступать, — сердиться на таких, как ты, было бы для меня настоящим позором».

Мужчина неторопливо подошел ближе и в последний раз склонился над девушкой, протягивая к ней руку так, чтобы она уже не смогла неожиданно схватить ее.

— Не пойми меня превратно, — тихо сказал он, со всей возможной осторожностью касаясь пальцем ее щеки, тем самым позволяя слезинке скатиться по нему и, скользнув по краю черного когтя, упасть на белоснежную перину. — Я всего лишь не хочу выглядеть монстром в глазах крылатых целителей, которые будут здесь с минуты на минуту, — закончил он, выпрямляясь.

И тут Ракхтар с удивлением, смешанным с замешательством, заметил, что уголки губ принцессы слегка приподнялись в легкой улыбке. Вымученной, но в то же время такой настоящей, такой искренней.

— Считай это небольшим извинением за то, что вовремя не обеспокоился твоим состоянием, бросил тебя в подземелье и оставил наедине с грязными крысами.

— Боже мой, какая пре-елесть.

В голову словно ударила молния, и он почти неслышно выдохнул, придав своему лицу такое же безразличное выражение, каким оно было еще совсем недавно. А затем, как ни в чем не бывало, развернулся.

— Ревайр.

Младший брат Ракхтара стоял на пороге, опершись плечом о дверной косяк. Скрещенные руки лежали на груди, указательный палец постукивал по ткани темного плаща.

— Я помешал чему-то очень важному? — спросил Арахнид, насмешливо прищурив глаза.

— Когда ты вернулся? — проигнорировал мужчина.

— Всего несколько минут назад, и счел необходимым сразу же прийти к тебе. Тайтус меня пропустил. Есть новости, касающиеся Арвандила, и если ты уже закончил…

Ревайр вытянул шею и с ироничной ухмылкой заглянул старшему брату за спину. Ракхтар почувствовал, как на левом виске выступила пульсирующая жилка, и раздражение начало подниматься откуда-то из груди.

— Сиренекрылая едва не погибла в темнице. Мне пришлось взять на себя ответственность и позвать целителя, — как можно спокойнее пояснил он.

— И вместо того чтобы поручить какому-нибудь слуге перенести ее в комнату, ты решил лично подхватить девчонку на руки и, как заботливая мамаша, уложить в постель?

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — отрезал мужчина, давая понять, что не желает больше говорить на эту тему. — Слуги, все до единого, заняты подготовкой к Осеннему балу. Гости скоро прибудут.

— Гости, верно! А я и забыл, — театрально улыбнулся Ревайр. — Уверен, что Осенний бал в этом году станет самым потрясающим за всю историю.

Братья скрестили взгляды, младший ухмыльнулся еще шире, до самых ушей.

— Ты сказал, что у тебя есть новости, — напомнил Ракхтар.

— Ах да, новости!

И, развернувшись на пятках, Арахнид громко хлопнул в ладоши, как радостный ребенок.

— Буду дожидаться тебя в твоем кабинете.

Ракхтар сделал несколько шагов к двери, потом остановился и оглянулся через плечо: принцесса по-прежнему безмятежно улыбалась. Казалось, что она в одно мгновение волшебным образом излечилась от всех своих болезней и скоро проснется, открыв большие сиреневые глаза.

Наконец дверь мягко захлопнулась, оставив ее одну.

— Исилия…

Темнота, окружавшая меня еще несколько минут назад, медленно рассеивалась, уступая место непонятному желтоватому свету. Мне по-прежнему было холодно, голова болела и гудела внутри, но, к своему удивлению, я почувствовала, что могу двигать конечностями.

Казалось, что мой организм все еще борется с инфекцией и, конечно, не собирается ей поддаваться. Я очень рада этому, хоть сейчас и не могу никак выразить свою радость.

— Исилия…

Кто-то звал меня, чей-то смутно знакомый голос. Неразборчивый, приглушенный, как будто я тонула, медленно погружаясь на дно.

— Исилия… Исилия! Прошу тебя, очнись!

Все мое тело свело судорогой, я вздрогнула и открыла глаза, шумно вдыхая воздух. В горле пересохло, и каждый вдох через рот был похож на глотание рассыпчатого песка, причиняющего боль своими мельчайшими песчинками.

Я зашлась в хриплом кашле, не в силах остановиться. Кто-то бросился ко мне, поднимая мою голову и снова опуская: дышать стало гораздо легче. За моей спиной, должно быть, лежало несколько подушек, теперь уже в вертикальном положении.

Но постойте… подушки? Откуда в темнице подушки?

Зажмурившись и поморгав, я стала осматривать окружающее пространство: нет, это не подземелье, а небольшая, но светлая и уютная комната, хотя и плохо освещенная. В воздухе витал приятный, аппетитный запах, и я почувствовала, как во рту начала скапливаться слюна. Непроизвольно сглотнула — больно, очень больно, будто пытаешься проглотить какой-то большой и шероховатый комок.