Вокруг меня — голые каменные стены с редкими черными знаменами, на которых, кажется, изображены оскаленные паучьи челюсти, сжимающие острый клинок. Коридор, по которому меня несли, выглядел таким длинным, что я даже не видела его конца.

Вдруг вся картина передо мной расплылась, не позволяя зрению найти нужный фокус. Я не чувствовала своего тела, не могла пошевелить ни одним пальцем. Мои конечности свисали вниз, как у безжизненной куклы. Кто прикасался ко мне своими холодными руками, чей холод я ощущала сквозь тонкую ткань? Чьи шелковые одежды при каждом шаге терлись о мою щеку, пылающую от жара?

И этот приятный запах, окутавший меня с ног до головы… Такой, какой бывает только в зеленом саду после сильного дождя. Незабываемый аромат мокрой земли и пропитанных водой растений.

При завороте за очередной угол меня тряхнуло сильнее обычного, и я заметила, как изменилось окружение: каменные стены превратились в узорчатые темные обои, тусклый свет свечей ласкал мое лицо и уже не слепил так, как несколько минут назад. Одна из черных прядей волос упала на плечо несущего меня человека, и через некоторое время я нашла в себе силы поднять на него взгляд.

Это был Ракхтар. Его длинные густые волосы лежали на спине, но несколько непокорных прядей все же соскользнули со своего места и теперь, как нарочно, щекотали мне лоб. Я никак не могла сбежать от него, по крайней мере, сейчас, когда мне было трудно даже просто держать глаза открытыми дольше десяти секунд. Но куда он меня нес? Неужели отец уже придумал, как вызволить меня из плена, и скоро я вернусь домой? Это было бы чудесно.

У меня не осталось больше сил на страх. Ни моральных, ни физических. От яда все тело горело неугасимым огнем, и в то же время я дрожала от жуткого холода. Голова была тяжелой, как огромный валун.

Еще один поворот за угол, где свет от канделябра уже почти не виден, и я начала чувствовать, как погружаюсь в беспамятство. Падала туда, где тьма снова окутывала меня, а мертвый холод тянул к моему телу тысячи когтистых лап.

Эльрисс, Эледир, отец…

Матушка…

Матушка!

14 лет назад…

Руки молодой женщины дрогнули, из-за чего она едва не выронила гроздь сирени. Крупные капли дождя скатывались по тонким пальцам и падали на крохотные лиловые цветы. Она удивленно обернулась, не зная, услышала ли в самом деле голос дочери, зовущий ее, или это просто было игрой окружающих звуков, слившихся в одну чарующую песню.

— Матушка! — снова раздалось откуда-то справа.

Женщина повернула голову и увидела бегущую к ней Исилию. Пышное аметистовое платье маленькой принцессы было уже покрыто мокрыми каплями дождя, как и его кружевные полы, которые вот-вот грозились стать грязно-серыми.

— Ах, Исилия! — изумленно воскликнула королева, заключая ее в свои нежные объятия. — Моя дорогая, что ты делаешь в саду в такую погоду? Ты можешь простудиться!

Малышка подняла свои большие сиреневые глаза.

— Но мама, ты ведь тоже гуляешь в дождь, почему я не могу гулять с тобой?

Миниатюрная белая беседка стояла почти в самом конце сада, скрытая от посторонних глаз высокими кустами сирени и свисающими ветвями цветущей жакаранды.

Маленькая круглолицая Исилия уплетала за обе щеки печенье и запивала горячим травяным чаем, а королева наслаждалась мелодией капель дождя, барабанивших не только по листьям растений, но и по крыше самой беседки. Она закрыла свои яркие лиловые глаза и глубоко вдохнула, на ее миловидном лице с правильными чертами расплылась мягкая улыбка.

Заметив это, девочка отложила сладости в сторону и сделала то же самое: зажмурилась, начав смешно принюхиваться. Но никакого волшебства в итоге так и не последовало, и она нахмурилась, возмущенно засопев.

Увидев это зрелище, женщина звонко рассмеялась.

— Милая, иди ко мне, — позвала она дочь, похлопывая по мягкому дивану. Та спрыгнула с кресла и радостно побежала к ней.

Капли воды сверкали на гроздьях сирени, точно маленькие бриллианты. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь свинцовые тучи и снова исчезавший, отражался в их зеркальной поверхности. Исилия удобно расположилась на диване, положив голову на колени матери. Королева нежно гладила волосы дочери, убирая с ее лица упавшие светлые локоны.

— Матушка, — позвала девочка, — а тебе нравится шум дождя?

— Нравится, — ответила женщина, ласково улыбаясь. — Он может нарисовать в сознании самые невероятные, самые волшебные образы.

— Но почему я ничего не увидела, когда закрыла глаза?

— Попробуй еще раз, родная, — шепотом подбодрила королева и, наклонившись, прикоснулась пухлыми светло-розовыми губами ко лбу малышки.

Исилия некоторое время лежала, глядя в круглый потолок беседки, испещренный всевозможными замысловатыми узорами, а потом неспешно опустила веки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и внимательно прислушалась.

Холодная, непроницаемая тьма заполнила собою все ее сознание. Она казалась настолько плотной, что ее, наверное, можно было коснуться кончиками пальцев. Но постепенно темнота стала рассеиваться, нехотя уступая свое место возникающей картине с гроздьями сирени, купающимися в ледяных каплях, падающих с серого неба.

И тут зазвучала тихая мелодия без слов. Нежная, спокойная колыбельная, которую королева пела маленькой Исилии, когда малышка подолгу не могла уснуть, напуганная раскатами грома.

Мелодия, обволакивающая все ее тело своим теплом и материнской любовью. Мелодия, которая когда-то очень давно навсегда оборвалась, исчезла из этого мира, улетела ввысь на больших фиолетовых крыльях…

…Но навеки осталась в ее сердце.

И этот знакомый запах дождя… Такой же, каким он был и в тот самый день, когда Исилия с матерью сидели в беседке, наслаждаясь им и его звуками.

Такой родной… Такой любимый…

С непривычной внимательностью к чужакам, и уж тем более к пленникам, Ракхтар осторожно уложил принцессу на чистую постель в одной из свободных комнат для слуг. Вся эта ситуация, в которой герцогу пришлось принимать личное участие, очень ему не нравилась, но кто знает, что могло бы произойти, заметь кто-то из других мужчин ослабленную Сиренекрылую и без охраны?

Он даже не сомневался, что слуги-Арахниды с их холодной от рождения кожей, захотят хоть на мгновение прикоснуться к ее мягкому, бархатистому телу, чтобы ощутить человеческое тепло и вспомнить, что когда-то, живя на поверхности Солнечных Земель, их физическая оболочка была такой же теплой и приятной на ощупь.

Но, к счастью, пока он нес ее собственными руками, уже достаточно Арахнидов, встретившихся на его пути, увидели это зрелище. А значит, через день-два все живые существа во дворце будут осведомлены о том, что Сиренекрылая — его собственность, и приближаться к ней запрещено.

У принцессы действительно отсутствовали крылья, но, не считая этого, она выглядела как самая обычная Сиренекрылая, почти ничем не отличавшаяся от других своих сверстниц: миловидное овальное лицо с мягкими чертами, белая, как февральский снег, кожа с легким румянцем на щеках, маленькие пухлые коралловые губы, курносый нос, большие фиалковые глаза и длинные волнистые волосы золотисто-русого оттенка. Так почему же правитель Арвандила отнесся к ней с таким пренебрежением?

Мужчина слышал, как тихо и хрипло она дышит. Видел, как часто и тяжело вздымается ее грудь, а вместе с ней и большое золотое ожерелье с крупными вкрапленными аметистами. Оно начиналось на ее тонкой шее в виде двух колларов, плотно прилегающих к коже, и казалось, что драгоценный металл еще больше затрудняет ей дыхание, всерьез намереваясь задушить ее.

«Это надо снять, — подумал Ракхтар, — иначе Сиренекрылая может не дожить до прихода целителя. Я не уверен, что ей действительно становится труднее дышать, но лучше не рисковать и сделать это в любом случае».