На крыльце меня перехватил Гастон.

Француз, похоже, ждал конкретно моего появления. Стоял, привалившись плечом к стене, притопывал сапогами. Руки спрятал в карманы. Увидев меня, подошёл и сразу заговорил о деле, которое его на данный момент волновало сильнее прочего.

— Mon prince, выслушай. Колесница стоит в вагоне и не двигается. Мороз. Масло в картере сейчас как смола. Ещё неделя — и двигатель прихватит так, что весной её можно будет продать только на железо. Навоз я отмыл, она чистая. Теперь её надо выгнать из вагона, завести и дать пару кругов. Чем быстрее, тем лучше.

Я завис, осмысляя сказанное французом. Выгнать танк, когда с минуты на минуту может явиться губернатор… Идея такое себе. Не уверен, что Бао нужно знать о наличии у меня бронированной машины.

Открыл было рот, чтобы ответить французу, но не успел.

За воротами рявкнул автомобильный клаксон. Длинно, требовательно, по-хозяйски. Следом отозвался второй.

С вышки что-то крикнули вниз, тем, кто дежурил возле ворот. Семёновцы, нарезавшие круги возле створок, переглянулись, но убирать засов не торопились. Один из них сорвался с места и побежал к Корфу, который как раз шёл от дальнего поста в сторону конторы.

Барон остановился, выслушал доклад, потом повертел головой. Явно кого-то искал. Его взгляд наткнулся на нас с Гастоном. Корф удовлетворённо кивнул сам себе и быстрым шагом двинулся ко мне.

Остановился рядом, кивнул Гастону, затем достаточно спокойно, без суеты, сообщил:

— Павел Александрович, губернатор Бао прибыл. На двух автомобилях приехали. Пускаем?

— Ну вы даёте, господа русские, — усмехнулся Гастон. — У вас под дверью губернатор Маньчжурии стоит, а вы обсуждаете, пускать ли его на лесопилку.

— Так порядок есть порядок, — пожал плечами Корф, пряча усмешку. — Если всем без разбору ворота открывать, это уже проходной двор какой-то получается. Так что, Павел Александрович?

— Пускай, конечно, — ответил я. — Думаю, у Бао сейчас от злости там зубы скрипят. Что вы ему сразу не кинулись кланяться.

— Так мы сейчас поклонимся, как он заедет, — хмыкнул барон.

Затем развернулся и пошёл обратно к воротам. Отдал приказ патрульным. Те кинулись разводить створки.

Я перевёл взгляд на конюшню.

Из-за угла сенника бесшумно вынырнул Тимоха. Остановился в тени, у стены, и уставился прямо на меня.

Мы смотрели друг на друга секунды три. Казак медленно, едва заметно кивнул.

Ну вот и доказательства подъехали. Думаю, сейчас будет интересно.

Первая машина вкатилась во двор, за ней вторая. Встали у крыльца конторы. Шофёр выскочил, распахнул заднюю дверцу.

Бао Гуйцин выбрался наружу неторопливо, с достоинством. Соболиная шуба, шапка, перчатки. Всё как положено. Оглядел двор так, будто приехал с инспекцией в собственную вотчину. Из второй машины вылезли гвардейцы. Четверо.

Я спустился с крыльца, пошёл навстречу дорогому гостю.

— Ваше превосходительство. Рад видеть. — Развёл руки в стороны, будто собирался обнять сановника, хотя, конечно, ничего подобного не планировал. Не настолько мы близки. — Не ожидал, если честно, увидеть вас у себя.

— Князь. — Бао склонил голову в знак приветствия. — Простите, что без предупреждения. Я обещал дать ответ не позднее сегодняшнего вечера. Решил, что лучше обсудить с вами итог моих раздумий лично.

— Для вас мои двери открыты в любое время, — расплылся я счастливой улыбкой. — Прошу в тепло.

Забавно, но при всех этих расшаркиваниях и восторженных фразах мы оба смотрели друг на друга слишком цепко. Будто каждый ждал подвоха.

Двое гвардейцев двинулись за Гуйцином к крыльцу. Двое других остались у машин. Притопывали, хлопали себя по плечам, всем видом показывали, что промёрзли до костей и сейчас начнут искать, где бы погреться.

Так понимаю, парни получили конкретный приказ — под видом поиска тёплого местечка оказаться в определённой точке, как только мы с губернатором уйдём со двора.

Играли они отведённые хозяином роли, кстати, так себе. Без задора и огонька.

В любом случае конюшня была готова к приёму «гостей». Никифоров и казаки держались в стороне, а Тимофей сразу же, как только мы перекинулись с ним взглядами, куда-то испарился. Скорее всего, занял удобную позицию, чтобы наблюдать за сенником и не быть замеченным самому.

А вот Ерёма крутился на виду. Возился у навеса со щёткой в руке и глазел на губернаторские машины, будто впервые их видит. Потом его взгляд сам собой, на долю секунды, соскользнул в сторону конюшни. И тут же вернулся обратно.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Да никто и не смотрел. Одно движение глаз, мелочь. Значит, возница прекрасно понял, что его записка доставлена, и губернатор прибыл на лесопилку именно по этому поводу.

Пока гость поднимался по ступеням в контору, я успел поймать за рукав Селиванова, который, как водится, возник из ниоткуда.

— Стол на первом этаже накройте. Срочно. Чай, пироги, всё, что на кухне есть. Бегом.

Пётр глянул на губернатора, кивнул и тут же кинулся выполнять распоряжение.

Не прошло и десяти минут, как наш офис превратился в импровизированную столовую. Сначала появился самовар, потом Дарья и Арина притащили блюдо с пирогами, мёд, варенье, колотый сахар. Дарья при этом так старательно изображала благородную прислугу, что чуть не опрокинула сахарницу на губернаторские колени. Бао вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

Нет, эту девку точно надо выдавать замуж. Пока она из-за своего рвения устроить личную жизнь не угробилась сама или не угробила потенциальных женихов.

Двое гвардейцев, что проследовали за сановником, с каменными лицами замерли у дверей. Та самая парочка сильно «замёрзших», как и думал, осталась на улице.

Мы с Бао уселись за стол.

Я с тоской поглядел на чай. Такими темпами к весне начну разговаривать иероглифами. А этот, несомненно, чудный, но уже до тошноты надоевший напиток скоро польётся у меня из ушей.

Поначалу беседа шла ровно так, как положено у людей нашего круга. Никаких дел. Никакой спешки.

Первым делом поговорили о морозе. Будто нам двоим вообще есть до этого дело. Гуйцин заметил, что такой зимы не помнят даже старики. Я согласился и добавил, что русскому человеку мороз привычен, а вот китайскому, должно быть, тяжко. Бао ответил, что китаец терпелив и переживёт любую зиму, потому что знает — за ней непременно придёт весна.

Я, честно говоря, от этого диалога умилился. Формально мы обсуждали погоду, но на самом деле Бао в каждую фразу вкладывал глубокий философский смысл. Ох уж эти азиаты.

Потом беседа перешла на Сунгари. Лёд в этом году встал рано, крепкий, по нему уже ездят обозы. Затем пришла очередь Арининых пирогов. Бао попробовал с капустой, похвалил, взял второй. Потом заговорили о лошадях. Гость видел во дворе казачьих коней, заметил, что они весьма хороши.

В общем, тридцать минут мы потратили на всю эту светскую мутотень. Говорили обо всём и ни о чём. Притом что каждый из нас прекрасно понимал, зачем на самом деле приехал Бао.

Наконец сановник отставил чашку в сторону, посмотрел на меня внимательно и начал уже по существу.

— Знаете, князь, — произнёс он, — я много думал о нашем вчерашнем разговоре. И о том, что случилось на приёме.

Я кивнул с умным видом, даже не стал изображать удивление. Это совсем уж было бы глупо.

— И вот что я решил… — Сановник помолчал немного. — Давайте считать так: всё, что произошло тем вечером, является мелким недоразумением. Всякое бывает. Вы молоды, душа у вас… как это говорят русские… — Гуйцин пожевал губами, изображая, что вспоминает. — Широкая душа? Верно? Да и потом… Всё, что случается между друзьями, не стоит долгой памяти…

Я с трудом сдержал улыбку. Между друзьями, значит. Уже интересно.

— Поэтому я считаю, что должен сдержать слово насчёт одного человека. Приходько. — Губернатор подался вперёд. — На приёме хотел рассказать вам кое-что. Рассказываю сейчас.