Только вот у меня порядки заведены иные. Кто бы там ни сигналил, а без дозволения створки не отопрут. Караульные гостя явно не признали, поэтому прямо с вышки поинтересовались, кого там чёрт принёс. Но в более вежливой форме. Получили ответ и отправили одного из казаков ко мне — докладывать.

— Ваше сиятельство, — молодой семёновец подбежал, вытянулся. — Там господин приехал. Каспе, говорит, Иосиф Александрович. По личному делу. Пущать?

Каспе. Ювелир, владелец «Модерна». Вот уж кого не ждал.

— Пущай, — велел я.

Казак кивнул, метнулся обратно. Створки поехали в стороны, и во двор въехал автомобиль. Дорогой, чёрный, лаковый, каких в Харбине по пальцам пересчитать. Из тех, что покупают не для бытовых нужд, а чтобы весь город видел, кто едет.

Машина мягко подкатила к крыльцу, встала. Шофёр выскочил, распахнул дверцу.

Наружу выбрался Иосиф Александрович. Собственной персоной.

Я мысленно приготовился к неприятному разговору. Всё-таки в его гостинице ночью устроил бедлам с плясками, медведем и вилками. Ждал претензий, счетов, а то и требования больше не появляться на пороге «Модерна». Ну и плюс Каспе был на том злосчастном приёме, видел моё сольное выступление. Теперь, наверное, откажется от каких-либо контактов.

Однако владелец гостиницы, едва выбравшись из авто, расплылся в улыбке. Широкой, искренней, довольной. И направился ко мне, раскинув руки, будто встречал старого доброго друга.

— Князь! Павел Александрович! — воскликнул он. — Дорогой мой! А я к вам. Лично. Не мог не приехать.

Так. Это уже интересно.

— Иосиф Александрович, — осторожно ответил я, пожимая протянутую руку. — Признаться, не ожидал. И, каюсь, готовился извиняться.

— Извиняться⁈ — Каспе всплеснул руками с таким возмущением, будто я сморозил несусветную глупость. — Помилуйте, князь! За что извиняться? Пойдёмте-ка в тепло, я вам всё объясню. Разговор есть.

Заинтригованный донельзя, я повёл гостя в контору.

Уже в офисе, устроившись у печки и приняв от Дарьи стакан горячего чаю, Каспе наконец объяснился. И объяснение это оказалось таким, что я, честно говоря, прибалдел от неожиданности.

— Павел Александрович, — начал ювелир, отхлебнув чаю. — Забудьте про счёт. Никаких денег с вас я не возьму. Все вчерашние расходы — вино, ужин, номер, цыгане, медведь, посуда, что вы там ещё побили, — всё за счёт заведения. Считайте это подарком.

— Иосиф Александрович, — я нахмурился. — Не понимаю…

— Да что же непонятного, князь. — Каспе поставил стакан, посмотрел на меня взглядом оценщика. — Для начала, вы сделали для моей гостиницы весьма полезное дело. Теперь весь Харбин только и говорит, что про «ту самую ночь в „Модерне“». Про князя, который гулял так, как не гуляли со времён империи. У меня отбоя нет от желающих снять тот самый номер и отужинать в том самом зале. А прошло не более часа как вы уехали. Управляющий, шельма, с ног сбился, пытаясь расписать всех желающих в очередь. Но это ещё не главное.

Ювелир подался вперёд, хитренько посмотрел мне в глаза.

— Главное, князь, вот что. Вы даже не представляете, какую службу сослужили русскому населению этого города.

— Э… простите? — не понял я.

— Ну смотрите, Павел Александрович. — Каспе понизил голос, будто делился чем-то важным. — Вы знаете, как мы тут живём, русские. Под китайцами. Кланяемся, заискиваем, глотаем обиды. Мы для них — никто. Бывшие хозяева, обломки империи. И каждый из нас это чувствует, каждый божий день. Даже я. И поверьте, приятного в таком положении вещей мало. А вчера… вчера русский князь пришёл на приём к самому генерал-губернатору Маньчжурии и повёл себя так, будто он тут хозяин, а не гость. Не заискивал, не лебезил. Гулял по-нашему, по-русски. Показал этим китайцам, что удаль наша, наш крепкий характер не сломлены и на их чинность нам, простите за грубость, наплевать.

Он откинулся назад, довольно глядя на меня.

— Вы бы слышали, князь, что нынче говорят все уважаемые люди. Из наших, конечно. Кулаев хохотал до слёз, когда ему пересказывали события прошлого вечера. Дризин руку жал каждому, кто был на приёме, всё выспрашивал подробности. А уж дамы… дамы от вас просто в восторге. Романтический герой, не меньше. Русский князь, который утёр нос всей китайской знати.

Я слушал ювелира молча, потому что не знал, что сказать. Когда ехал на лесопилку, помимо Манью думал и о том, что после такого выступления все связи и договорённости, достигнутые за последнее время, рухнут. А по факту вышло совсем иначе.

Русская колония — по крайней мере та её часть, которая при деньгах и власти, — увидела в моём загуле не позор, а вызов. Реванш. Один из них не согнулся под китайцами, а положил им на голову большой половой орган. Теперь соотечественники смотрели на меня не с осуждением, а с восхищением.

Каспе посидел ещё немного. Допил чай, поговорил о пустяках — о видах на весну, о ценах, о том, что даян снова скачет. Но я видел, что приезжал он не за этим. Не ради светской болтовни и не только чтобы простить мне счёт. Ювелир прощупывал. Приглядывался к князю Арсеньеву заново, по-другому. Как к человеку, с которым, пожалуй, стоит вести дела покрепче.

Оно и понятно. Вчера в глазах таких, как Каспе, я был просто удачливым выскочкой с лесопилкой, а сегодня — русский князь, который способен вытирать ноги о китайцев. То есть Каспе реально поверил в то, что это был этакий запланированный перформанс, а не банальная пьяная дурь.

Самое интересное, как оказалось, большую роль в том, что моя репутация укрепилась ещё больше, сыграл сам губернатор. Когда я плясал и пояснял всем присутствующим, что приём — редкостная срань, Бао вежливо подошёл, приобнял меня за плечо и лично проводил к выходу, запретив прислуге даже косо смотреть в мою сторону.

Русские расценили это как знак высочайшего расположения и уважения. Я же из рассказа ювелира понял совсем другое. Бао был вежлив не потому, что проглотил мою выходку. Ни черта подобного. Он сохранил собственное лицо, избежав скандала. Однако месть с его стороны непременно будет. Причём красивая месть, тонкая.

— Так вот, князь, — сказал Каспе на прощание, поднимаясь и застёгивая пальто. — Вы человек интересный. Очень интересный. Полагаю, нам с вами есть о чём потолковать. Не сегодня, разумеется, — вы, я вижу, нынче не в лучшей форме. Но на днях. Я пришлю приглашение.

— С удовольствием, Иосиф Александрович, — ответил ему, пожимая руку. — Потолкуем непременно.

Проводил гостя до крыльца. Каспе забрался в свой лаковый автомобиль, шофёр захлопнул дверцу, машина фыркнула и покатила к воротам. Я стоял, смотрел ей вслед и думал.

Русская колония-то в восторге. А вот губернатор Бао Гуйцин — навряд ли. Скандал скандалом, а его-то я задел напрямую. И вот с этим надо было что-то делать. Срочно. Пока обида свежая, пока он не наделал сгоряча глупостей, которые выйдут боком и мне, и всей общине.

К счастью, план у меня уже был. Созрел ещё по дороге из «Модерна», пока башка потихоньку прояснялась. План хороший, дерзкий, в лучших традициях Серёги Инженера. Оставалось только воплотить его в жизнь. И чем скорее — тем лучше. Куй железо, как говорится, пока горячо.

Машина Каспе скрылась за воротами. Я развернулся и рявкнул на весь двор:

— Пётр Иваныч! Иди сюда!

Селиванов возник рядом мгновенно, будто всё это время стоял за спиной.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Баню затопить. Немедленно. И приготовь мне свежую одежду, самую приличную, какая есть. — Я прикинул время. — Через час выезжаю.

— Куда ж вы опять, Павел Александрович? Вам бы отдохнуть, отоспаться… — начал было управляющий, но сразу осёкся под моим взглядом.

— К губернатору, Пётр. — Ответил я. — К губернатору. Есть у меня к его превосходительству один разговор. Очень важный. И очень срочный.

К Управлению КВЖД я подкатил уже в сумерках. Отмытый, выбритый, в свежем костюме — на сей раз, слава богу, без лаковых штиблет. Шаховская меня не видела, а сам я к ним больше не притронусь ни под каким предлогом.