— Это соглашение. — Михаил понизил голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Между маршалом Чжан Цзолинем и японским консулом Очиаи. Оружие, заём… И плата за них. — Он ткнул пальцем в одну из строк. — Вот здесь. Жизнь Чжан Жуна. Если эта бумага подлинная…

— Копия, — поправил я. — Но канцелярская.

— Понятно… — Грузин провёл ладонью по волосам. — Откуда она у вас, Павел?

— Попала в руки совершенно случайно. — Я небрежно повёл плечом, будто речь идёт о сущем пустяке. — Долгая история, не буду вас отягощать, время позднее. Мне нужно было понять главное. Насколько эта бумажка действительно важна. А то, может, я зря над ней трясусь.

Михаил посмотрел на меня так, будто я поинтересовался, насколько опасен заряженный маузер, приставленный к виску.

— Важна? — переспросил он. — Павел, за такую бумагу убивают. Не раздумывая. Попадёт к врагам маршала — Цзолиню конец. А если к самому маршалу… Конец тому, у кого её найдут. То есть вам.

— Вот как. — Я задумчиво потёр подбородок, изобразил озабоченность. — Ну раз так, её надо хорошенько припрятать.

— Разумеется.

— В сейфе держать не буду. Сейф — первое место, куда полезет любой, кто станет её искать. — Взял документ, повертел в руках. — Отнесу к Шэню. В его комнату. Там доски на полу старые, одну можно поддеть. Засуну под половицу, так, чтобы и сам старик не догадался. К нему всё равно никто не суётся. Ни днём, ни ночью.

Михаил медленно кивнул. На лице ни одна жилка не дрогнула. То ли ему действительно было всё равно, то ли держался он не хуже губернатора Бао.

— Разумно, — произнёс Манджгаладзе. — И, Павел… Позвольте совет. Не говорите об этом месте больше никому. Даже мне не стоило.

Вот так. Предупредил. Или прикрылся. Чёрт его разберёт.

— Вам полностью доверяю, Михаил, — улыбнулся я, пряча меморандум за пазуху.

— Благодарю. — Грузин слегка наклонил голову. — Постараюсь оправдать.

Пожелал ему доброй ночи и вышел.

В коридоре было всё так же темно. Возле комнаты Манью снова притормозил. Тишина. Ну-ну.

Вернулся к себе, открыл сейф и убрал документ туда, где он лежал до этого. Ни к какому Шэню, разумеется, не понёс.

Всё. Первая наживка заброшена.

Скинул сапоги, лёг и вырубился как убитый.

Спал без снов. Вообще. Проснулся затемно, ещё до рассвета, и сразу понял — выспался. Голова свежая, тело отдохнувшее. Со двора доносилась перекличка караульных: Никифоров менял посты.

Умылся ледяной водой из рукомойника, оделся и спустился вниз.

Селиванова нашёл в офисе. Управляющий сидел за столом, обложившись своими талмудами, и что-то высчитывал, беззвучно шевеля губами. Рядом стояла керосинка. Петр настолько увлёкся, что не услышал ни скрипа двери, ни моих шагов.

И вот тут во мне проснулся мелкий пакостник. Сколько раз этот человек выскакивал у меня из-за спины, доводя до инфаркта. Грех не вернуть должок.

Подошёл сзади, наклонился к самому уху и гаркнул:

— Доброе утро, Пётр Иванович!

Селиванов подпрыгнул на стуле. Карандаш улетел под стол, книга захлопнулась сама собой.

— Господи Иисусе! — Управляющий схватился за сердце, обернулся. — Ваше сиятельство! Да разве ж так можно? Этак и помереть недолго!

— Теперь понимаешь, каково мне, — усмехнулся я.

Пётр открыл рот, собираясь возразить, но потом до него дошла суть моего перформанса. Он смущённо крякнул и полез под стол за карандашом.

Я придвинул стул, сел напротив. Дождался, пока управляющий вынырнет обратно.

— Разговор есть, Пётр. Короткий, но важный. Помнишь, где у нас золото лежало, пока мы его в тоннель не унесли?

— Как не помнить. — Селиванов покосился на дверь и понизил голос. — В котельной. Под углём, в дальнем углу.

— Вот. Ночью я туда одну бумагу положил. Очень важную. Предварительно обернул и спрятал в коробку. За ней сейчас охотится губернатор, да и не он один.

Управляющий медленно перекрестился.

— Ох, ваше сиятельство… Опять ждать гостей?

— Надеюсь, что нет. Ну а так… Посмотрим. — Я покосился на дверь, сделал максимально заговорщицкий вид. — Поэтому от тебя нужно вот что. Скажи кочегарам, чтоб тот угол не трогали. Уголь пусть берут из ближней кучи. Причину не объясняй. Князь велел — и точка.

— Понял.

Селиванов кивнул и по привычке тут же черкнул что-то в книгу. Потом спохватился, глянул на меня с ужасом и принялся старательно зачёркивать написанное. Несколько раз. Чуть страницу не продрал.

— И никому, Пётр. Ни одной живой душе, — добавил я весомо.

— Могила, ваше сиятельство.

Смотрел я на его честную перепуганную физиономию и чувствовал себя распоследней сволочью. Человек мне свою верность сто раз доказывал, а я ему байки травлю, внёс в число подозреваемых. Ну что ж. Тропу стережём — значит, всех, кто по ней ходит, тоже.

— И ещё. После завтрака еду к Соломону Марковичу. Вели Ерёме запрягать Марусю.

— Будет исполнено, — кивнул управляющий.

Я посидел ещё несколько минут, потом вышел на крыльцо. Небо на востоке начинало сереть. У поленницы маячил Гастон — руки в карманах, на физиономии смертельная скука. Поймал мой взгляд, едва заметно кивнул.

Вторая байка ушла по адресу. Осталась третья.

Чтобы не тратить время зря, отправился в столовую, позавтракал. Когда, наевшись досыта, вышел на улицу, Ерёма уже подогнал пролётку к крыльцу. Маруся переминалась с ноги на ногу, пускала из ноздрей пар. Кобыле явно не терпелось прогуляться по городу.

Тимофей топтался рядом. При полном арсенале, в шинели, застёгнутой на все пуговицы. На меня глянул коротко, со значением. Мол, всё помню, ваше сиятельство, не подведу. Мы с ним ещё с вечера решили, что наживку для Ерёмы забросим по дороге в город. Так оно достовернее.

Уселись, тронулись. Караульные распахнули ворота, и пролётка выкатилась на дорогу к Пристани.

Минут десять ехали молча. Потом Тимоха, как и было запланировано, завёл разговор. Негромко, но так, чтобы слышно было и на облучке.

— Павел Саныч, а та бумага… Ну, которую губернатор ищет. Не боязно её на лесопилке держать? Народу у нас нынче многовато будет, половину мы толком и не знаем.

— Боязно, — согласился я. — Потому и перепрятал. В сейфе держать глупо, туда первым делом полезут.

— И куда ж теперь положили?

— В конюшню. В сенник, в дальний угол, под самое сено. В жестянке. Коням бумаги без надобности, а людям в сено лезть незачем.

— Дык а ежели сено на корм возьмут да вилами ковырнут?

— Не возьмут. Тот угол трогать не велено, пока новый воз не прибудет.

Тимоха хмыкнул, почмокал губами.

— Хитро. Кому ж в голову придёт в сене бумагу искать.

— Верно, Тимофей, — согласился я. — Сам знаешь, документ важный, главное его в секрете удержать.

Пролётку тряхнуло на ухабе. Маруся сбилась с шагу, Ерёма коротко дёрнул вожжи, ругнулся на лошадь. Сидел он к нам спиной, ссутулившись, закутавшись в тулуп по самые уши. Будто и не слушал вовсе.

Дальше разговор пошёл о всяких пустяках. Тимоха ворчал на мороз, на китайских лоточников, на цены, которые растут не по дням, а по часам. Лебедеву тоже досталось. Мол, вахмистр уже вполне себе здоров, а Сергей Петрович одно по одному твердит, что из лазарета переезжать ещё рано. Мне оставалось только поддакивать.

К дому Блауна добрались достаточно быстро. Время раннее, народ суетился на улице, но ещё не так активно.

Я выбрался на тротуар, посмотрел на спутников.

— Так… Смотрите. Буду занят часа два, не меньше. Соломон Маркович быстро дела не делает.

— А я, стало быть, при вас, — начал вахмистр.

— А ты, Тимоха, вроде в ювелирную лавку собирался. Колечко присмотреть. — Я выразительно поднял бровь. — Или передумал?

Тимоха тут же изобразил смущение. Ерёма на облучке хмыкнул в бороду.

— Дык это… — Пластун потоптался на месте. — Ну раз вы дозволяете…

— Дозволяю. Ступай. Ерёма, и ты свободен. Маруську попоной накрой, сам сходи в чайную, погрейся.

— Благодарствую, ваше сиятельство, — отозвался возница.