Пока никаких намёков на более близкие отношения со стороны девушки не было, что хорошо. Славик отправился в душ, после чего пошёл на диван, где его ждали принесённые из спальни одеяло и подушка.

Пока Славик занимался вопросами защиты своей девственности, Димон наоборот был совсем не против её лишиться. Но Акуна совсем не была предрасположена к романтике. А даже если и была бы, то Гей своим появлением всё испортил. Пи…рас он, а не Гей.

Димон, в отличие от Славика, не стал готовить еду сам, а назаказывал в ресторане кучу блюд с непонятными названиями и пригласил Акуну поужинать. Надо было её как-то растормошить, но я не очень знал как. То ли обсудить этого Гея, то ли переключить внимание на что-то ещё. Решил пока начать есть сам и кормить девушку, а там как пойдёт.

Глядя, как задумчиво и совершенно ни на что не обращая внимания Акуна жуёт кусок вполне себе вкусного мяса, я понял, что не о том мужике она думает.

— Хватит обо всяких Геях думать! — Димон подал девушке чашку кофе. — Лучше смотри, кто с тобой рядом невероятно красивый, сильный и умный!

После такого скромного вступления Акуна действительно вынырнула из невесёлых мыслей и посмотрела на меня хмурым взглядом.

— Со мной только половина твоей красоты, и ума. Вторая половина, наверное, нежно прижимается к сиськам этой, как её, Наташи, — от Гея Акуна отвлеклась, но переключилась на совсем ненужную тему.

— Не, я свою невинность не для неё берегу!

— Невинность?

Действительно, откуда этому слову получить значение «никогда не было секса» в здешних реалиях вечной жизни.

Я объяснил, что это значит. Про формикадо она уже знала, что это были бесполые бойцы. А про то, что никаких таких развлечений для взрослых в человеческих телах у меня ещё не было, она как-то не задумывалась. Потом я рассказал про визит к генералу и передал его мысли, насчёт того, что меня, возможно, будут пытаться перевербовать.

— Ну и как, что там эта сучка сейчас вытворяет?

— Прямо сейчас она готовит почву, чтобы сделать Винни Пуха знаменитым.

Я рассказал про пост, который сделала Немезида в местных соцсетях, и про создание отдельного аккаунта для Славика.

Акуна тут же достала коммуникатор и очень быстро нашла публикацию Наташи. Просмотрела, пожала плечами, но было видно, что тема ей интересна.

— Так, а сейчас что делает?

— Объяснила Винни Пуху, как тот был не прав, игнорируя её сиськи и сказала, чтобы завтра такого не было. Должен буду отрабатывать влюблённого по уши.

— И потом?

— Спать пошла.

— Ну, ладно, — пожала плечами Акуна, но к ней уже вернулось хорошее настроение. Возможность подглядывать через Славика её развеселила. — Всё равно я привыкнуть не могу, что вот я с тобой разговариваю, а вторая твоя половина не пойми чем занимается.

— Это не вторая моя половина… Это я. Как если бы ты сейчас генералу отвечала по переписке и со мной общалась. Это же и там, и там ты. Просто у меня тел больше.

— ну, да. И ещё этот твой… Пузик?

— Тузик.

— И как там на Земле дела?

— Непонятки. Всей власти снесли головы без исключения. Имперцы главные, но что-то у них там идёт не гладко. Хотя, возможно, всё по плану. Никто не знает ничего. Родители, главное, в безопасности. Тузик мышцы наращивает, присматривает за ними.

— Это, конечно, очень странно всё. Эти твои способности.

— У меня вопрос, — перебил я Акуну.

— Давай.

— А кем ты была до того, как стала чемпионкой? У тебя же детства, как я понимаю, не было?

Акуна, вместо того чтобы ответить, задумалась. Потом неожиданно спросила.

— Ты знаешь, что такое «порог перехода»?

— Нет. Первый раз слышу.

— Тогда я расскажу тебе сначала про это, чтобы было понятнее.

— Чем больше ты мне дашь информации про жизнь хомо, тем лучше. Такое ощущение, я не знаю каких-то абсолютно всем известных вещей.

— Тогда слушай про жизнь среднестатистического хомо. Не Ранга, а самого обычного. — Акуне прям понравилось это слово «хомо». — Живёт такой хомо, живёт, и в какой-то момент понимает, что ему доставляет удовольствие, например, петь. Или заниматься наукой. Или выращивать цветы. Или исследовать новые планеты. Он нащупывает что-то такое, что ему нравится и к чему есть неугасающий интерес. Потом он этим занимается. Терпит много лишений, превозмогает, достигает, поднимает профессионализм, становится экспертом и… Начинает остывать. Но он начинает остывать не к музыке. Это не совсем так просто. Музыка была для него частью жизни. Даже не так. Музыка и была его жизнью! Остывая к музыке, он остывает к жизни.

— Но умереть он не может.

— Не может. Но прийти в печальное состояние может. То, что доставляло огромное удовольствие и зажигало, не трогает ни единой струнки в душе. Надо найти что-то новое. Этот период поиска себя может длиться десятилетиями. А жить надо, кормить тело надо. Если накоплений не осталось, то такие люди устраиваются на самые непрестижные работы и просто плывут по жизни, пока в них снова не разгорится огонь интереса к новой цели. И вот эта зона апатии и поиска себя называется «порог перехода». Там нет ничего интересного, ничего хорошего, ничего стоящего. И, чтобы ты понимал мрачность картины, нет ничего стоящего в его воспоминаниях о музыке, так как все триумфы давно достигнуты, все победы одержаны, все интересы реализованы и всё душевное топливо сожжено.

— На Земле похожее состояние называли «выгорание».

— На вашей Земле все поголовно психи, во всяком случае Империя делает всё, чтобы земляне были именно такими, поэтому выгорают они, скорее всего, от малейшего расстройства на работе. Но само слово хорошее. А вот состояние плохое. Представь, человек занимался чем-то, все свои силы, всю свою жизнь положил, чтобы чего-то достичь, но в итоге не испытывает ничего, кроме отвращения или апатии по поводу пережитого. И это не ваша короткая жизнь, которая только на треть в более-менее приличном теле проходит, а десятки или сотни имперских лет в отличном теле. ваше «выгорание» и рядом не стоит с тем, в каком состоянии человек оказывается на «пороге перехода».

— О, ничего себе…

— Да. Так вот люди и идут по жизни: то горят чем-то, то страдают в поисках чего-то ещё более интересного. Находят, сжигают себя и двигаются дальше.

— Но ведь так можно все виды деятельности перепробовать, и тогда вообще всё будет вызывать отвращение.

— Это так не работает. Не цель является топливом, которое в тебе горит, чтобы её достичь. Ты сам и есть создатель этого топлива, своей жизненной силы, поэтому пока человек отстаивается, эти запасы понемногу восстанавливаются и возможно спустя несколько прожитых целей человек снова вернётся к музыке и будет ею заниматься с восторгом и энтузиазмом. Вот только помнить о том, что до этого занимался музыкой, он уже не будет. Он начнёт с нуля, так как все забудет. Память хомо милосердна и затуманивает многое. Обычный хомо в Империи редко помнит свою жизнь в подробностях до того, как он очутился на пороге перехода. Понимаешь, порог. Ты ещё не внутри, а только на пороге чего-то нового. Ты ещё переходишь из одного состояния в другое. И когда ты находишь своё призвание, то есть с порога заходишь внутрь, ты редко помнишь, что было до этого.

— И какова же продолжительность этой активной жизни?

— Эту «активную жизнь» называют «верхнее плато». Ты на подъёме и активно преодолеваешь трудности, вкладываясь весь без остатка в то, что ты делаешь. Его продолжительность от человека к человеку разная. У кого-то это пятьдесят, у кого-то двести лет или больше. В среднем около ста лет.

— Примерно четыреста наших земных. То есть обычный человек хорошо помнит, если он в середине пути по этому «верхнему плато», всё, что было на этом плато…

— И очень плохо помнит период, когда он был на «пороге перехода», и почти ничего не помнит о том, что было до этого.

— Получается, ты помнишь только то, как шла к своему чемпионству, да?

— Да. А до этого помню жизнь в обычном городе на производственной планете, где я просто работала оператором горнодобывающего робота. Мы много бухали и больше ничего не делали. А до этого помню, что приехала на эту планету в поисках работы, а вот откуда приехала уже не помню. И не хочу вспоминать. Уверена, что если сосредоточусь, то вспомню, но… Я не хочу туда смотреть. Очень не хочу.