Я вдруг понял, что не могу оставить этого самоотверженного мальчишку на произвол судьбы. И на произвол тех, кто так о нем «заботился» до сих пор. Не могу — и все. Я должен убедиться, что с ним все будет в порядке. И чтобы это сделать, мне придется забрать его с собой — другого способа просто нет.

Ну а раз так, то какой смысл секретничать? Обычно я не раскрывался ни перед кем в первую минуту после знакомства — но в данном случае по-другому, пожалуй, не выйдет. Я видел, как мальчик старался, видел его глаза. Едва ли я ошибаюсь в нем.

Я пустил по парню волну Жизни, диагностируя вред для организма (широкая диагностика, отличная от точечного ощущения опухоли). И он, разумеется, почувствовал.

— Вы же!.. — ахнул мальчишка.

— Спокойно, — сказал я. — Все будет хорошо. Потом все тебе объясню.

И усыпил его. Трюк, который я обычно стараюсь не проделывать над теми, кого опасаюсь случайно убить. Но парень и так был изможден. Ни жара, ни кашля, но держался на последних остатках сил — небось, пару ночей не спал. Так что мне было достаточно легчайшего, мимолетнейшего воздействия. Он отрубился и повис у меня на руках.

— Мэтр, прошу прощения… — начал Виссен встревоженно.

— Да хватит уже извиняться! — рявкнул я. — Почему у вас ребенок в таком состоянии⁈ Почему сразу к нему не отвели⁈

— Прошу… — Виссен оборвал себя. — Я как раз собирался! Я его с утра не видел, ему явно хуже стало. Он тут надорвался. Алви Ческ был его другом… я ему говорил, что с такой астмой парень точно не жилец, но Лейф, конечно, верить не хотел.

— Значит, мальчика зовут Лейф, — сказал Элсин, аккуратно принимая у меня ребенка. Мы переглянулись, я едва заметно кивнул учителю. — А фамилия?

— Бьернсен, — вздохнул Виссен.

— Я верно понимаю, что он сирота? — уточнил Элсин. — И ни с кем, кроме дирекции Высшей Школы, улаживать его дела не надо?

— Верно. Мэтр…

— Сколько ему лет?

— Примерно двенадцать. Но…

— Все потом, — оборвал я Виссена. — Сейчас подлечу ваших тяжелых, насколько могу. Мальчика мы забираем. Если вы за него переживаете, сможете потом увидеться. Найдете его в моей свите.

Что ж, значит первое пополнение прибыло раньше, чем через тридцать недель, только и всего.

Перед тем, как залезть обратно в ландо, я протер свои некромантские перчатки из черной кожи спиртом, потом очень аккуратно их снял, помыл руки с мылом, не заходя в помещение — Элсин полил мне на руки из кувшина. Мыло мне выдали сродни хозяйственному: коричневые куски без отдушки, но сойдет. Надо будет потом нормального купить, оно точно где-то есть, в том числе и жидкое! (Помню, когда только попал сюда, удивился доступности мыла даже для самых бедных слоев населения: почему-то книги о средневековье заставили меня считать, что с санитарией дела должны обстоять печальнее). Затем протер руки спиртом и только потом уже с облегчением помыл лицо.

— Когда ты недавно садился на лавку, ты упустил всю процедуру. Только перчатки снял, — заметил Элсин.

— Да, сглупил, — поморщился я. — Устал очень. Может, еще расплачусь за это.

— Ясно. Я тоже как-то не подумал. Не привык еще. Извини. Теперь буду следить.

— Угу, — сказал я, зная, что теперь он точно меня этим задолбает: Элсин порой совершал ошибки, но не чаще одного раза. В отличие от меня. — Мальчику… Лейфу тоже лицо и руки протри, пожалуйста. И — пока именно тебе придется о нем заботиться. Пока мы по крайней мере не сможем его запихнуть в ванну с головой. Хотя… блин, опять же, я уже с ним наобнимался.

— Вот-вот, — кивнул Элсин. — Ты решил его усыновить?

Я на секунду задумался.

— Взять под опеку — да. А насчет усыновления… это не то решение, которое я могу принять сам по себе. Нужно обсудить с девчонками. Усыновлять для галочки я не буду, если уж делать — то как следует. А я пока его почти не знаю, хотя и впечатлен его поведением в сложной ситуации. И не знаю, что мои жены думают. Хотя… погоди, получается, если мы его усыновим, он дворянство получит? Или жизнюки не могут быть дворянами?

— Почему, могут, — пожал плечами Элсин. — Просто среди дворян считается позором надеть белый балахон, так что если могут скрыть свой дар и выучиться тайно — скрывают.

Что ж, про это я уже знал. Метелица ведь меня именно за такого аристократа изначально приняла.

— Ладно, — сказал я. — Поглядим. Позаботиться о нем я собираюсь, но относиться как к сыну? Не знаю, смогу ли. И сможет ли он относиться ко мне, как к отцу.

— У тебя довольно идиллические представления об отношении детей и родителей, — заметил Элсин. — Но тем лучше для нас всех. Огненный маг, у которого было несчастливое детство, — это большая потенциальная проблема!

Я вскинул брови.

— Как будто у тебя другие представления!

— Нет, примерно такие же. В идеальном случае. Но у меня было достаточно учеников, чтобы научиться не путать… как ты выражаешься? Теплое с мягким? Насколько я тебя знаю, «позаботиться» о мальчике в твоем понимании не слишком отличается от усыновления в понимании большинства людей, — он сказал это с очень теплым выражением лица: без улыбки, но как будто бы все равно улыбался.

Я тряхнул головой, показывая, что пока не готов это дальше обсуждать.

— Ладно. В любом случае, парень явно очень взрослый для своих лет, если выдержал минимум год обучения в этой Высшей Школе, да еще и с опухолью в груди. Нам очень пригодится сильный маг Жизни, пусть пока придется делать скидку на его возраст.

— Он почти не обучен. Стандарты преподавания здесь… скажем так, не дотягивают до наших.

— А ты мне на что? — усмехнулся я. — Ты же уже учил жизнюков на Гробнице.

Элсин хмыкнул.

— Почему я не удивлен таким развитием событий?

Вдобавок, перед нашим отправлением из Высшей Школы Элсин заставил меня поесть — точнее, напомнил, заставлять-то меня не требовалось! Последний раз я что-то ел еще на Гробнице, перед переходом, и едва он про это сказал, ощутил жгучий голод.

— Но не объедать же тут больных! — запротестовал было я.

— Разумеется. Поэтому я захватил из Академии ветчину, сыр и хлеб. Там припасов достаточно. Давай, перекуси. Лучше сейчас, чем в тряской повозке. Мальчика я бы тоже накормил, но я так подозреваю, что раз ты его усыпил, ему лучше поспать?

— Да, — согласился я. — От голода он не умрет, явно калорий получал достаточно, хотя я прописываю ему усиленную белковую диету в ближайшие несколько месяцев. А вот поспать ему надо, часов пять-шесть, а лучше десять-двенадцать, если получится не разбудить.

— Постараюсь, — кивнул Элсин. — И пошлю кого-нибудь за одеялом.

— Зачем? — удивился я. Потом сообразил: ну конечно, температура тела во сне понижается! День мне лично казался теплым, но по здешним меркам скорее прохладный — тут, оказывается, ранняя весна. Да и вообще, истощенного ребенка лучше укутать во сне, Элсин прав. Несмотря на то, что он уже больше тридцати лет немертвый, он почему-то помнит о подобных вещах лучше меня. Профессионально заботливый человек, что уж! Я вспомнил, как он заходил к нам, в смысле, адептам Академии Некромантии в Руниале, по вечерам, гасил лампы и отправлял спать — и не удержался от ностальгического смешка.

Хорошо, что случилась эта задержка: если бы я не стал обедать и если бы нас не задержала возня с мальчиком, нас не догнало бы послание. А так, когда мы уже собирались грузиться в ландо, я увидел кружащую в небе черную точку. Точка спикировала вниз, превратившись в ворона, и опустилась на плечо Элсину, то, которое не было занято Печенькой.

— Записка! Записка! — крикнул попугай.

— Да-да, мой хороший, записка, — Элсин снял с плеча немертвой химеры искусно прикрепленную на ремешках сумочку, достал из нее сложенное в несколько раз письмо на нескольких листах. Живая птица такое бы не донесла, но умертвию хоть бы что. Развернул, пробежал глазами, протянул мне. — Это от Оллы.

— Как она догадалась нас тут искать? — в очередной раз поразился я способностям супруги, начиная читать.