Я моргаю.

— Ты буквально украла слова прямо из моего мозга. Не говори мне, что у тебя появилась новая магическая способность.

— Магия так не работает. Но, полагаю, ты бы не знала.

Привычная колкость сегодня ощущается иначе. Возможно, почти смертельное падение переставило мои приоритеты. Возможно, Макс провел ночь, заставляя меня чувствовать себя красивой и желанной способами, не имеющими ничего общего с магией, коронами или мнением Кэнди.

Какова бы ни была причина, я не хочу тратить ни минуты на перепалки с женщиной, которая решила, что мы враги, до того, как кто-либо из нас достаточно повзрослел, чтобы понять, что это значит.

— Слушай, Кэнди…

Она тянется за занавеску и достает неоново-розовый блокнот.

Мой ярко-розовый блокнот.

— Отдай мне, — рявкаю я.

— Какая ты нервная.

— Там личная информация.

— Я знаю. Пароли твоих клиентов было чрезвычайно легко найти. Тебе повезло, что я достаточно довольна своей собственной личностью и не хочу воровать чужую.

С сладкой улыбкой она протягивает мне блокнот.

Я колеблюсь, подозревая внезапную капитуляцию.

— Давай, — говорит она. — Бери. Я уже нашла то, что мне было нужно.

Я выхватываю его у нее и прижимаю к груди.

— Что это значит?

— «Операция: Подмазать Лиса» была захватывающим чтением.

У меня падает желудок, и холодный пот выступает на лбу.

— Ты рассказала мэру Рену, и теперь меня дисквалифицировали, — шепчу я.

Кэнди смеется.

— Хуже.

Я смотрю на миссис Абернати, мэра Рена и Нив, которые устраиваются за судейским столом.

— Что ты сделала?

— У меня был, скажем так, увлекательный разговор с Максом этим утром.

Стук моего сердца заглушает фестивальный гомон.

— Он выходил из твоего дома. Выглядел довольно помятым. — Выражение лица Кэнди становится жестким. — Должна признать, Лайла, я удивлена. Даже для тебя спать с судьей ради голоса попахивает отчаянием.

— Ты чуть не убила меня.

Она пожимает плечами.

— Но не убила. Ты совершенно жива.

Мои пальцы впиваются в блокнот.

— Что ты ему сказала?

— Правду.

— Это не…

Отрицание умирает у меня в горле.

Это была правда. Вначале.

Я принесла Максу торт, потому что хотела его голоса. Я придумывала причины столкнуться с ним. Я кормила его выпечкой и спрашивала его мнение, потому что каждое взаимодействие технически было связано с конкурсом. Пока не перестало, и я начала искать его, потому что видеть его кривую улыбку стало лучшей частью моего дня.

И теперь…

Теперь я не представляю свою жизнь здесь — свою жизнь где бы то ни было — без него.

— Я не спала с ним ради короны. Я написала это до того, как узнала его.

Выражение лица Кэнди становится почти мягким — настолько мягким, насколько я когда-либо видела.

— В любом случае, теперь он знает твой первоначальный мотив.

Я снова смотрю на судейский стол. Макс там.

Мое сердце подпрыгивает, прежде чем разбиться о грудину.

Даже сквозь толпу я вижу усталость на его лице. Боль.

Его яркие зеленые глаза находят мои.

Я делаю шаг, все внутри меня тянется к нему.

Взгляд Макса падает на блокнот, прижатый к моей груди, и мое сердце разбивается.

Я направляюсь к нему, но микрофон визжит.

— Конкурсантки на сцену, — объявляет миссис Абернати. — Бюллетени судей подсчитаны, и у нас есть имя нашей следующей Королевы Глазури Летнего Фестиваля Бухты Полумесяца!

Пекари выходят на сцену, и меня увлекает толпа.

Огни сцены ярко светят на фоне заходящего солнца, и я щурюсь от них, пытаясь разглядеть Макса сквозь сияние.

— Спасибо всем, кто участвовал в этом году, — продолжает миссис Абернати. — Оценки были очень близкими.

Знакомая волна отчаяния должна была накрыть меня к этому моменту, как это было каждый год. На этот раз она не приходит.

Мне не нужно выигрывать корону, денежный приз или уезжать, чтобы доказать, что я достойна находиться в этом городе. Это мой дом. Хотя он будет чувствоваться гораздо менее родным без Макса.

Миссис Абернати разворачивает карточку с результатами.

— Королева Глазури этого года…

Толпа затихает.

— Кэнди Ханикатт.

Гремят аплодисменты.

Кэнди ахает, как будто она не стояла рядом с троном с того момента, как вышла на сцену.

Мэр Рен надевает тиару со стразами на ее темные волосы, и она машет толпе, пока миссис Абернати накидывает еще одну ленту ей на грудь.

Я жду, когда мое сердце разобьется, но оно не может. Оно уже разбито.

— Подождите! — Крик женщины раздается над аплодисментами.

Джудит Коллинз бежит к сцене, ее коса с серебряными прядями развевается за спиной, планшет поднят над головой.

Миссис Абернати опускает микрофон.

— Джудит?

— Я нашла это. Доказательство того, что Кэнди Ханикатт лгунья и мошенница!

Улыбка Кэнди исчезает, по толпе пробегает шепот.

Джудит достигает сцены и протягивает планшет мэру Рену.

— Историческое общество записывало открытие для городского архива, — объясняет она запыхавшись. — Мы разместили камеры по всей фестивальной территории. Сцена, набережная, аттракционы — везде. Я слышала, что случилось на колесе обозрения, поэтому просмотрела записи.

Розовые искры вспыхивают между подергивающимися пальцами Кэнди.

Джудит разворачивается к ней.

— Даже не думай. Я потратила три года, оцифровывая коллекцию городских газет на этом iPad. Я порву тебя голыми руками.

Мэр Рен берет планшет и нажимает воспроизведение, пока миссис Абернати прижимается к нему. Через несколько мгновений они обмениваются потрясенным бормотанием.

Надежда пробивается сквозь трещины в моем сердце.

Может быть, они наконец мне поверят.

Может быть, Кэнди наконец придется ответить за то, что она сделала.

Мэр Рен останавливает видео и направляется к Кэнди. Без единого слова он снимает тиару со стразами с ее головы.

— Что ты делаешь? — пищит она. — Это ничего не доказывает. Запись могла быть изменена.

Джудит громко хохочет.

— Историческое общество никогда бы…

— Заместитель, проводите, пожалуйста, мисс Ханикатт в участок. Полагаю, ей предстоит ответить на несколько вопросов. — Мэр Рен делает знак заместителю шерифа, стоящему на краю толпы, который вздрагивает и тут же действует.

Лицо Кэнди теряет всякий цвет.

— И, Кэнди, — продолжает мэр Рен, — вы дисквалифицированы с конкурса «Королева Глазури» и навсегда отстранены от участия в любых фестивалях Бухты Полумесяца.

— Вы не можете так поступить!

— Как мэр и председатель фестивального комитета, уверяю вас, могу, — говорит он, пока миссис Абернати стаскивает ленту с плеча Кэнди.

Заместитель шерифа встречает Кэнди у края сцены. Она уходит, и каждый житель наконец узнает правду.

Мэр Рен поворачивается ко мне.

— Лайла, мы должны извиниться перед тобой. Нам следовало прислушаться к тебе много лет назад. Прости.

Вокруг сцены люди начинают приносить свои извинения. Голоса нарастают, пока я не могу отличить один от другого.

Миссис Абернати прочищает горло.

— С дисквалификацией Кэнди Ханикатт участница, получившая следующий по величине суммарный балл от судей, — это… Лайла Харт!

Фестиваль взрывается аплодисментами.

Мэр Рен надевает корону со стразами на мою голову, пока миссис Абернати перекидывает ленту Королевы Глазури через мою грудь.

Я победила.

После многих лет попыток я наконец победила.

И я чувствую себя…

Точно так же. Даже хуже, на самом деле.

Корона не может стереть то, что сделала Кэнди. Она не может отменить годы, которые я прожила, веря, что проблема во мне. И она не может вернуть Макса на пустое место за судейским столом.

Цена, которую я заплатила за то, чтобы стоять здесь, намного выше приза.

Миссис Абернати протягивает мне микрофон.

— Не желает ли наша новая Королева Глазури сказать несколько слов?