Метка все поменяла, носителя рой теперь слышит ясно, а метка на человеке это, пожалуй, впервые в истории самих пчел. Носитель к тому же оказался занятным, образы у него сплошь ярчайшие, сыплют искрами поверх любого шума, и лучшие из них королева забирает с собой в глубину, пересматривать, пока сидит у кладок. Тех, кто держится с ним рядом, рой тоже слышит, образы у них выходят размытыми, но на доклад хватает и такого.

Сегодня двое шумели друг на друга усерднее обычного, образы их накладывались один на другой, и приходилось клонить голову набок, отсекая то одного собеседника, то другого. Складывалась из услышанного картина, ради которой стоило подниматься с самого дна: гнезда ос больше нет, гора сложилась внутрь и легла грудой, оставив под собой почти всех.

Сходились двое, правда, только в главном. У человека леса уцелевших выходило полтора десятка калек, у отмеченного те же полтора десятка отчего-то разрастались в силу, которую рано сбрасывать со счетов. Подданные не способны врать, а эти двое смотрели на одно и то же и принесли разное, выходит, людские образы врать умеют, вопрос лишь, чьи именно. Проверка уже летела домой, разведчиков королева выслала с первыми лучами солнца, едва дальние посты донесли, что за лесом грохотало.

Человек леса между тем то и дело выступал из тени метки, солдаты тут же разворачивались к нему сами, без всякого приказа, а он возвращался, и солдаты остывали. Королева в это не вмешивалась, порядок насчет чужаков держит себя сам, на то он и порядок.

Наконец тот что без метки дошумелся до дела, и из образов выступил восковой стакан с гладкими стенками и крышкой, а рядом встало количество. Королева передала картинку строителям, у дальней стены закипела работа, и вскоре перед человеком леса выстроился заказ, ровно как в образе, счет она проверила сама.

Меда на такое не жалко, кладовые полны, запасаться рой начал задолго до того, как с севера потянуло Пустотой, и затяжные холода он переживет, прежним поколениям доводилось пережидать и не такое.

Оставался разговор об оплате, и к нему королева готовилась еще с глубины. Отмеченный между тем показывал воск, целые груды воска, только воск подождет, разговор предстоял о большем, и, когда носитель собрался наружу, она придержала его щелчком.

Наследница оплатой не была и быть не могла, отдать младшую из наследниц значило другое, раздвинуть предел обитания и рассеять наследие по этим землям, пока над скалой висит осиная туча. Ответвления у рода есть и без того, поменьше и подальше, но налет показал цену единственного вместилища. Отдать часть рода людям, такого не случалось за всю наследную память, выше этой чести у роя не найдется ничего, и решилась королева на нее только под тучей. А туча, если верить двоим шумным, рассеялась, и выходило, что можно обойтись оплатой.

Оплату она подбирала по весу услуги, за снесенную гору медом не рассчитываются, воском тоже, и королева собралась с силами и развернула перед отмеченным образ, тяжелее которого у нее нет. Весь ее строй, до последнего солдата, поднимается по его зову на один бой и бьется под его волей.

Армия роя и она сама под чужой волей, подобного не отдавал никто и никому, доверия выше в мире роя не существует. Солдаты в зале на мгновение замерли всем строем, удивляться они не умеют, но к такому готовы не были. А отмеченный не отозвался никак, образы его в эту минуту показывали предложение пользоваться каким-то новым языком для общения, и исцарапанные значками восковые таблички. Королева вгляделась еще раз, смысла не прибавилось, и таблички отправились туда же, к ходячему мясу, в глубине разберется.

Разведчики вернулись вовремя, опустилась перед ней и сразу приступили к докладу. Образы у разведчиков вышколенные, без лишнего, картина сложилась в несколько касаний. Матерь ос жива, выбралась из завалов, кружит над руинами и собирает уцелевших, а остаток этот по меркам леса сила немалая. Угроза съежилась во много раз, но из мира не ушла.

Королева взвесила заново, и решение вышло прежним, наследница отправится к людям. Перестраховка больше не обязательна, спору нет, только расчет теперь держится на другом. Существо, свернувшее гору ради роя, сумеет и наследницу уберечь, защищать ее оно будет всеми своими нестандартными способами, а способов этих у него, если судить по образам, больше, чем у роя солдат. Всё положенное она выдаст, воск и мед уже внизу, в телегах, к ним добавятся крепкие воины и строители, следом снимутся медоноски, на первое время молодому рою хватит, а дальше пусть справляются сами, слабых ветвей род не удерживает.

Наследница получила напутствие касанием усиков, свита перестроилась, и у выхода начал собираться отряд сопровождения. Напоследок королева еще раз развернула перед отмеченным прежнее предложение, армия по первому зову, обещания такого веса положено повторять дважды. Человек в ответ передал свое, на его картинке он сидел у королевы на спине, держался за основания крыльев, а внизу проплывал лес. Она сопоставила снесенную гору с прогулкой по воздуху, плата выходила смешная, и согласие королева отдала сразу, не раздумывая, одним ясным щелчком. Вот только человек просто развернулся и ушел.

Королева так и осталась стоять посреди постепенно пустеющего зала, наследница расправляла крылья на площадке, и молодой рой утекал вниз, к телегам. Последний обмен она прокрутила заново, от начала и до конца. Согласие отдано, передача чистая, без сбоя, это она проверила первым делом.

Всадник при этом удалился пешком, на спину так и не полез. Может, у людей так принято, договориться о полете и уйти, наследная память про людей молчит, ей еще заполняться и заполняться. Королева убрала и этот образ к остальным, глубина у роя длинная, зимы тоже, времени на пересмотр хватит, только непонятным оставалось одно. Катать его в итоге или нет?

Спускался я по уступам неторопливо, нащупывал ногой каждую опору и попутно подводил итоги. Итоги выходили приятные, заказывал воск, а получил целое посольство с наследницей во главе, такое не каждому мастеру за работу отсыпают. Придется, правда, объяснять деревне, откуда у нас теперь собственная авиация, но объяснять я люблю, главное, чтобы слушали.

К середине спуска до меня дошло, что снизу не доносится ни звука, а ведь еще недавно лагерь гудел погрузкой и спорами во все луженые глотки. Спрыгнул с последнего уступа, развернулся и уперся взглядом в мужиков. Стояли они полукругом и молча смотрели на меня, все до единого. У одного с плеча свисал забытый мешок, у другого в руке застыла ложка. Каша булькала в котле без всякого присмотра, и над лагерем висела напряженная тишина.

— Чего опять такое-то? — поинтересовался я у скульптурной композиции.

Композиция помялась, попереглядывалась и выдвинула вперед кашевара, он у нас, судя по всему, отвечал заодно и за сложные переговоры.

— Рей, ты не подумай чего… — мужик тщательно подбирал слова. — Мы ж не против… Но какого хрена их так много? — он коротко кивнул в сторону телег.

А на телегах тем временем расположилась цивилизация. Медоноски сидели на бортах ровными рядами, как воробьи на заборе, и невозмутимо чистили усики. Пчеловоины заняли углы и торчали там караульными вышками, пчелохорги ползали по поклаже и деловито ощупывали каждый узел, проверяя, надежно ли уложено и выглядели так, будто приехали принимать объект.

Поверх прежнего груза лежали свежие плиты воска и медовые кубики, причем с моего ухода наверх добра прибавилось раза в полтора, пчелы, пока я раскланивался с королевой, времени не теряли. Телеги под таким богатством ощутимо просели, оси поскрипывали даже на стоянке, и уже сейчас было ясно, что тащить все это в деревню будет тем еще удовольствием.

— Так это… переезд, — развел я руками. — Они теперь наши.

— В каком смысле наши? — не понял кашевар.

— Ну будет у деревни собственный улей, что такого-то? Свой мед, свой воск. — Ну и охрана летучая в придачу, но это только для меня, так что озвучивать не стал.