Вот только потом дорога вывернула из-за перелеска, и впереди показались разрушенные штурмом стены. Точнее, должны были показаться, это в отчетах они числились разрушенными и наспех залатанными бревнами. Корш вгляделся, помолчал и мысленно перенес в папку с бредом еще пару листов.

Стены преспокойно стояли, свежие бревна стояли ровным рядком и тянулись они вокруг деревни, которую бумаги называли вымирающей. Вокруг копошились люди, поодаль ровными рядами белели шатры армейского лагеря, у загонов блеяли сытые бараны, и вся эта картина никак не желала складываться с формулировкой «население бедствует и нуждается в незамедлительной помощи». Жизнь тут кипела так, что брызги летели. Впрочем, если бы не кипела, его бы сюда и не отправили.

Задание у Корша было четкое: вычислить того, кто обворовал отпрысков знатных родов. Казна армии не пострадала ни на медяк, это в бумагах подчеркивалось отдельно, зато пострадали фамильные перстни и туго набитые пояса господ рыцарей, а за своих отпрысков знатные рода способны устроить головную боль кому угодно, хоть министру.

Самому Коршу на переживания благородных семейств было глубоко плевать, но начальство настаивало разобраться побыстрее, а ему и в удовольствие, распутывать клубки и наказывать виновных он любил больше всего в своем ремесле. Жаль только, клубок на сей раз обещал выйти до обидного простым.

Виновен, скорее всего, тот, на кого указали еще в заявлении, деревенский мастер, жулик по имени Рей. Загвоздка в другом: деревенские оказались на удивление подкованными и мастера своего не выдали, отгородились грамотами и заказом местного лорда, и вот по каким причинам целая деревня встала стеной за вора, это уже вопрос поинтереснее.

В этом тоже стоит разобраться, и вполне вероятно, что в кандалах отсюда поедет не только жулик Рей, но и подельники. Будь то хоть староста, хоть люди лорда, Коршу без разницы, полномочий у него хватит на всех, и даже сам лорд этих земель не перевесит заключение особого дознавателя, дело уйдет прямиком в столичный суд.

Размышления оборвались сами собой, вся колонна вдруг замерла, и Корш не сразу сообразил, что стоит вместе со всеми и смотрит, приоткрыв рот. Обоз выполз на пригорок, и деревня открылась целиком. Над частоколом поднимались башни, и на площадках угадывались махины, смахивающие на баллисты, а массивные решетчатые ворота сидели в стене так основательно, что рассчитаны были явно не на телеги с сеном. Да и помимо этого глазу дейтвительно есть, за что зацепиться.

Собранная из отчетов папка с фактами пустела на глазах, и Корш с тоской подумал, что заключение по этому делу придется писать с чистого листа. С другой стороны, чистый лист он всегда любил куда больше исписанного чужими глупостями.

Приняли их буднично и без подозрений, у ворот стражник с дощечкой пересчитал прибывших, уточнил у каждого, по какому тот делу, и мужиков, пришедших наниматься, отправил к навесам у стены, где дымили котлы. Там каждому, не требуя ни имени, ни платы, налили миску густой похлебки, и в похлебке лежало настоящее мясо, кусками. Толпа притихла над мисками, кто-то долго нюхал, выискивая подвох, бородатый скептик так и застыл с ложкой на весу, и по его лицу было видно, как рушится его картина мира. Корш же ел молча и делал пометки. В Северане дармовой считалась пустая каша, и за ней стояли по полдня, а в столице, к слову, дармовыми не бывают даже объедки.

— Жилья в деревне пока нет, сразу предупреждаю, — объявил мужик у котлов. — Бараки забиты, новые строятся. Кто хочет заработать, работа есть на стройке, найдется для любых рук. Ночевать пока под навесами или у кого палатка имеется. Ворота на ночь закрываются, чужим и безработным в деревне не ночевать, порядок такой.

Порядок Корш оценил, слово было из его любимых. Наутро прибывших собрали на пустыре и начали разбирать по бригадам, а спрашивали при этом просто: что умеешь. Корш на такие вопросы отвечал пожатием плеч и словом «ничего», для его целей чем незаметнее, тем лучше. Тех, кто умел обращаться с деревом, увел немногословный мужик со скупой улыбкой, при нем крутился однорукий паренек, покрикивал на нерасторопных и, судя по всему, чувствовал себя при деле.

Часть народу потянулась за здоровенным мастером, который орал так, что вздрагивали лошади у обоза, но про его бригаду тут же зашептали, что орет он не со зла, кормят там от пуза и вообще надежно, так что желающие нашлись быстро. Потом объявили набор туда, где льют жидкий камень, пообещали по десятке медяков в день и кормежку, и остаток толпы размело в одно мгновение, рядом осталось стоять человека три, самых нерешительных.

— А ты чего? — окликнул Корша распорядитель. — Не выбрал место?

— Да я это… осмотреться хотел сперва, — Корш помялся и почесал бороду, пусть думают, что мужичок боится продешевить. — У меня запасы кое-какие имеются, небольшие, могу день-другой походить, поглядеть. А что, это все мастера, какие в деревне есть?

— Ну, плотник еще есть, но у него своих рук хватает, — распорядитель поскреб бровь. — Или, вон, к Рею на участок можно попроситься, у него людей вечно не хватает, потому как затеи у него каждый день новые.

Корш сдержал ухмылку, хотя далось это непросто. Лучшего места для работы и придумать нельзя, чем под началом главного подозреваемого, обычно за такое везение приходится платить неделями возни, а тут само пришло и в руки легло.

Участок нашелся на южной стороне, у реки, и Корш отправился смотреть будущее место работы. Вопросов он особо не задал ни одного, в этом просто не возникло нужды, рассказывали ему сами, наперебой и с удовольствием, только успевай слушать. Что стройку эту мастер затеял недавно, дом себе ставит, да не как у людей, а с каркасом из жидкого камня, вон, серые столбы торчат из опалубки.

Что у кузни крутится колесо, которое само дует в горн, а второе колесо вертит бочку, и бочка месит раствор без единой человеческой руки. Что вдоль деревни прокопаны канавы, и лежит в них не вода, а веревки, по которым течет сила, и трогать их строжайше запрещено. Он это всё слышал еще по дороге и папка с бредом росла прямо на глазах, вот только кто бы мог подумать, что всё это придется оттуда доставать?

Корш ходил, смотрел, поддакивал, и в голове сама собой складывалась аккуратная картинка. Пацан юный, а платит целой ораве работяг, и денег хватает на все. Краденое золото и серебро при обысках так и не нашли. Дом себе начал строить, по словам мужиков, ровно после того шума с рыцарями.

Колеса эти, опять же, неведомые, бочки самокрутящиеся, и где, спрашивается, деревенский мальчишка взял такие технологии, такому и в столице не учат, а уж он-то знает, чему учат в столице. Средств у мастера, куда ни глянь, подозрительно много, и каждая мелочь на этом участке стоит денег, происхождение которых требует объяснений. Галочки ставились одна за другой, ровными рядами, любо-дорого.

Правда, ближе к вечеру один разговорчивый работяга, размахивая руками, поведал ему, почем тут уходит мыло. Обычное с виду мыло, которое мастер варит из жира и золы, столичный барон брал не торгуясь, по золотому за кусок, увез целый сундук и обещал вернуться за добавкой. Корш выслушал, поблагодарил и часть галочек молча перенес из одной папки в другую. Вопрос, откуда у пацана деньги, внезапно получил ответ, причем такой, что впору самому увольняться из дознавателей и идти варить мыло.

Ночевал он под навесом для прибывших, и перед сном, отвернувшись к стене, долго и вдумчиво натирал ладони о черенок подобранной лопаты. Мозоли работящего человека за одну ночь не вырастишь, но покраснение и пара волдырей к утру обеспечены, а большего и не требуется, никто не станет разглядывать руки землекопа, главное, чтобы общее впечатление не спорило с легендой.

В легенду Корш вживался постепенно, без спешки, и к утру от столичного дознавателя не осталось ничего, из-под навеса выполз помятый мужичок неопределенных лет, почесался, зевнул и отправился наниматься на стройку.

Поставили его мешать бетон, так здесь называли жидкий камень, и пообещали по пятнадцать медяков в день, на участке у мастера, как выяснилось, платили щедрее, чем на общих работах, правда предупредили, что можно вообще ничего не заработать если халтурить, важен результат.