– Катерину или Цао Фэн?

– На твой вкус.

– Боюс‑сь, у меня его нет.

– Тогда любую. С этим ты справишься?

– Да, барон. Девушка с‑скоро явитс‑ся в с‑столовую.

Дожидаться наложницу я не стал. В конце концов, это не совсем свидание. Так что начал с лёгкого салата. Почти успел его прикончить, когда дверь отворилась, и в комнату вошла изящная азиатка в платье из благородного зелёного шёлка с переливающимся узором – словно лунная дорожка дрожала на поверхности ночного пруда, потревоженного лёгким дуновением ветерка.

Облегающий силуэт подчёркивал стройность фигуры и в то же время сдержанную пышность женских форм. В боковом разрезе при каждом шаге мелькала фарфоровая бледность округлого бедра.

Туфли из золотой парчи издавали звонкое цоканье, будто тонкие высокие каблуки были снабжены металлическими набойками.

Черты лица выглядели аристократично: чистый овальный контур, высокие скулы, миндалевидные тёмные глаза с пушистыми ресницами слегка блестели. Брови вразлёт напоминали взмах крыльев чёрной птицы. Полные губы, покрытые коричневой помадой, были чуть приоткрыты, демонстрируя ровные белые зубы.

Волосы были убраны в низкий элегантный пучок, из которого выбивалось лишь несколько прямых чёрных прядей, обрамлявших лицо. Никаких заколок не было. Только не в обществе аристократа, ведь в умелых руках даже изящное украшение способно превратиться в смертельное оружие. А вот серьги девушка надела – серебряные капли, внутри которых переливались пленённые тонкой металлической сеткой бриллианты. Правое запястье украшал лаконичный браслет. Ожерелья не было. Оно и понятно: его ведь так легко превратить в удавку.

Уж не знаю, кто позаботился обо всех этих мерах предосторожности, но, вроде бы, наложниц учат одеваться и подбирать аксессуары так, чтобы к ним не возникало вопросов у службы безопасности. Впрочем, возможно, за этим проследила женщина, которую Мурина назначила матроной в мой гарем.

В любом случае, требования были соблюдены.

– Добрый вечер, господин, – проговорила наложница тихим мелодичным голосом и поклонилась.

Каждое её движение было одновременно сдержанным и элегантным, выверенным с ювелирной точностью.

– Садись, – сказал я, указав вилкой на стул. – Ты голодна?

А вот острые столовые приборы очень даже можно использовать в качестве оружия. Поэтому и положено садиться от хозяина на противоположном конце стола. Но поскольку я показал наложнице на стул слева от меня, она не посмела ослушаться.

– Я мало ем, господин, – ответила она. – Моё имя Цао Фэн.

Стюард‑бот галантно отодвинул для неё стул.

– Белогор, – сказал я.

Наложница выглядела спокойной, как лес в тихую ночь, но я чувствовал исходившие от неё молекулы запаха, и в них ясно читался страх.

– Почему ты меня боишься?

– Я вовсе не… – растерялась девушка.

Пришлось погрозить ей пальцем.

– Не лги. Просто ответь.

Цао Фэн потупилась. Она явно не была готова к такому повороту беседы.

– Ну, так в чём дело?

– В Веронике, – тихо отозвалась наложница. – Она не вернулась после того, как…

Девушка запнулась.

– И ты решила, что я сделал с ней что‑то плохое?

– Я бы не посмела, господин!

– Опять врёшь.

– Простите, умоляю!

Запах страха значительно усилился. На фоне тонкого аромата духов, который выбрала наложница, он казался особенно контрастным.

– Вероника оказалась шпионкой, – сказал я и отправил в рот последний крошечный помидор. Отодвинув тарелку, которую немедленно убрал со стола стюард‑бот, добавил: – Она пыталась меня убить. И не пожелала сдаться. Если ты не мой враг, тебе её участь не грозит.

– Я? – опешила Цао Фэн. – Нет! Ни в коем случае, господин!

– Верю, – кивнул я. Молекулы запаха выдавали только смятение, но оно было совсем иного рода, нежели у застигнутого врасплох шпиона. Уж я‑то знаю, как пахнут те, кто замыслил недоброе. Читать эту тонкую палитру – искусство, которое изучают годами. – Так что можешь успокоиться. Я не больной извращенец, который душит женщин ради удовольствия. Арина тоже боится?

Цао Фэн робко кивнула.

– Передай ей мои слова.

– Да, господин. Конечно.

– Ну, раз мы всё выяснили, почему бы тебе не попробовать блюда? Всё‑таки я тебя на ужин пригласил.

Наложница послушно взяла вилку и пошерудила ею в тарелке.

– Знаешь, что это? – спросил я.

– Нет, господин.

– Называется «ризотто». Чтобы его приготовить, нужно разогреть сковороду и растопить на ней немного сливочного масла. А затем припустить на нём лук‑шалот – пока не станет мягким. Добавить рис, обжарить полминуты, а потом постепенно добавлять кипящий бульон, не забывая его помешивать. Через четверть часа блюдо станет напоминать густой крем. Тогда в него следует положить сыр горгонзолу и дождаться, пока он расплавится.

– Откуда вы знаете, как готовить, господин? – удивилась Цао Фэн.

– Это моё хобби. Я часто занимался этим в замке, хотя нехватки в изысканных блюдах там и не было. Попробуй.

Наложница осторожно отравила в рот немного ризотто.

– Очень вкусно, – сказала она, улыбнувшись. – Просто потрясающе!

Я кивнул.

– Да, что есть, того не отнять. С автоповаром мне повезло. Вы посещали церковь для Причастия? Я распорядился, чтобы вам не препятствовали и сопровождали.

– Да, господин. Вы очень великодушны.

– Или просто хочу, чтобы вы выглядели молодо как можно дольше, – улыбнулся я. – Ты веришь в Бога?

– Приходится, господин.

– В каком смысле? Из‑за Эликсира? Ну, так ведь его можно получать и без веры. Достаточно платить десятину. А в твоём случае даже и этого не нужно. Её плачу за тебя я.

Это правда: наложницы – единственные кабальные, которые не получают жалованье. Иначе это походило бы на проституцию. Так что ответственным за их веру считается владелец.

– Я вовсе не об этом, – сказала девушка. – Выбор убеждений – это иллюзия. Если выбирать приходится из того, что есть, то в любом случае выбираешь то, что придумали до нас. И за нас.

– Интересная мысль. Звучит, как будто у тебя есть свои собственные. Только твои.

Цао Фэн отрицательно покачала головой.

– Увы, я не так умна, чтобы создать нечто своё. Поэтому, как большинство, вынуждена довольствоваться тем, что есть. А вы? Веруете? Если, конечно, мне позволено спросить, – тут же спохватилась девушка.

– А как же, – ответил я. – Все мы надеемся на вечную жизнь. А дать её может только Создатель. Или его церковь.

Всегда нужно знать, как отвечать на подобные вопросы. Даже если ты у себя дома и говоришь с тем, кто от тебя целиком зависит. История знает тысячи примеров, когда одно сказанное неосторожное слово губило целые семьи. А уж сколько людей погибло из‑за расхождения в вопросах веры, вообще не сосчитать.

– Разве это не одно и то же? – нахмурилась девушка. – Бог и его церковь?

– Един ли мастер и его инструмент?

Моя собеседница задумчиво пожевала ризотто.

– Я не смею давать вам советы, господин, но разве говорить такое… не ересь?

– Вовсе нет. Эта тема не раз поднималась на дебатах в Святейшем Синоде и прочих церковных собраниях. Дискуссии о вере одобряются. А вот искать бессмертия на стороне – нет.

– О, вы про еретиков! Да, они просто ужасны!

– Совершенно ужасны, – согласился я. – Но мы чересчур увлеклись теологической беседой. Давай лучше перейдём к следующему блюду. Это террин из салацийской птерсии с беконом и горошком.

– Я сейчас подумала, что никогда не видела птерсию, – сказала вдруг Цао Фэн. – Живую, я имею в виду. И других птиц. Да и животных тоже. Вообще никаких.

– Ну, можешь полюбоваться на пантер, – сказал я, указав на лежавших возле дальней стены хищников. – Их далёкие предки с Земли, резиденции Великого Императорского Дома.

– Они ведь смирные? – спросил девушка, глядя на хищников.

– Абсолютно. Можешь погладить, если хочешь.

– Нет… Если вы не возражаете.

– Как угодно. Ну, поехали. Оценим террин. Надеюсь, он не разочарует.