— Вот именно. Так что думаю, пару крыс мы обнаружили.

Когда дверь открылась, и на пороге возник высокий подтянутый мужчина с остриженными в кружок волосами, наглухо затянутый в военную форму, я уже знал, как его зовут, и что написано в личном деле бывшего лейтенанта Жаркова. Успешная карьера в штурмовых отрядах Коршуновых, награды, повышения, а потом — разжалование из-за личного конфликта с командиром. На первый взгляд, это вполне объясняло причину, по которой его отправили на Аврору. Вот только солдатом-то он был хорошим, а мой отец, ценивший силу, такими не разбрасывался. Всем известно, что как бы эффективно ни действовали боевые роботы, героизма и смекалки они не проявят. Как и не примут нестандартного решения. А этот человек, судя по досье, на поле боя отличился, и не раз. Коршуновы не щедры на награды. У Жаркова же их было три — не считая повышений. Нет, такого воина мне не отдали бы.

— Рядовой Жарков прибыл по вашему распоряжению, господин экзобарон! — рявкнул прибывший, глядя перед собой.

Выправка, осанка — всё говорило о том, что он прошёл жестокую муштру в армии Старшего Дома.

Хороших агентов хорошо готовят. И Коршуновы, известные своим коварством, вероломством, диверсиями и провокациями, как раз из тех, кто уделяет созданию таких вот людей особое внимание. Даже лестно, что ради меня задействовали целых двух. Если не больше. Учитывая, какого невысокого мнения обо мне князь (а я за полтора года постарался создать соответствующее впечатление), даже один выпускник Тайной Академии Коршуновых казался перестраховкой.

— Входите, Сергей Леонидович, — проговорил я. — Не стойте в дверях. Разговаривать так очень неудобно.

— Слушаюсь, господин экзобарон! — Жарков чеканным шагов прошествовал вперёд и застыл в двух метрах передо мной.

Далековато для атаки. Но он и не собирался нападать. Агент ожидал, что его назначат начальником гарнизона.

— Садитесь, — я указал на кресло. — У меня шея болит, когда голову задираю.

— Благодарю, господин экзобарон.

Жарков занял ровно половину кресла, его спина не коснулась его, оставшись ровной, как доска. Что ж, изображать вояку у него получалось отменно. Отдаю должное.

Никакой личной неприязни у меня к агенту не было: он выполнял приказ своего господина. Я даже испытывал некоторое сочувствие к нему, ведь он ещё не знал, что проиграл.

— Сергей Леонидович, у меня для вас предложение. Сразу предупреждаю: можете отказаться. Дело ответственное, и, если не хотите брать на себя ответственность, пойму и буду искать кого-нибудь другого. Несмотря на то, что именно ваше личное дело послужило причиной, по которой вы здесь.

— Слушаю, господин экзобарон, — проговорил Жарков, глядя сквозь меня, как и предписывает армейский устав. — И готов выполнить любую вашу волю.

— Это хорошо. Предлагаю вам занять должность начальника гарнизона. Что скажете?

Повисла пауза.

— Разрешите спросить, господин экзобарон?

— Разрешаю.

— Вас чем-то не устраивает майор Шарапов?

— Чем-то не устраивает. Иначе с какой стати я искал бы ему замену? Хотите деталей? — я добавил в голос металла.

— Никак нет, господин экзобарон! Прошу меня извинить. Разумеется, я готов.

— Отлично. Так и думал, что вы согласитесь.

— Мой долг — служить вам.

— Вы верующий человек, лейтенант?

— Я больше не лейтенант, мой барон. Меня разжаловали. Да, верующий. Как же иначе?

— Знаете историю нашей религии?

— Эм-м… — во взгляде собеседника мелькнуло что-то едва уловимое, похожее на растерянность. К такому вопросу он явно готов не был. — Полагаю, в общих чертах. Как большинство.

— Когда-то очень давно, задолго до рождения нашей Империи и великой космической экспансии, первые адепты ныне единой веры думали, что Бог поможет им во всех начинаниях. Он считали, что достаточно стать праведными, чтобы победить. Угадайте, получилось у них?

— Судя по результату, да, мой барон.

— Вы ошибаетесь. Пока люди не взяли в руки оружие и не отправились в священные походы, чтобы искоренить чужую веру, результат был так себе. Да и потом наша религия переживала не лучшие времена. До тех пор, пока за дело не взялись новые крестоносцы — Последняя Эклектическая Церковь. Вы, наверное, думаете, к чему я веду, и какое это имеет отношение к вам?

— Да, господин экзобарон, — после короткой паузы ответил Жарков.

— Иногда, чтобы добиться своего, приходится действовать решительно и жестоко. Вот, что я хочу сказать.

— Я готов жизнь отдать за вас, господин.

— Позволю себе в этом усомниться. Может, за своего господина вы и пожертвуете собой, но не за меня. Я знаю, кто вы. Не имя и фамилию, конечно. Они вымышлены. Но мне известно, что вас отправил сюда мой отец.

В лице собеседника ничто не изменилось. Но я почувствовал возросшее напряжение в его теле. Хотя до этого казалось, что это невозможно. Дыхание Жаркова едва уловимо участилось. Наверное, при желании я даже смог бы услышать стук его сердца. Но в этом не было необходимости.

— Начальником гарнизона вам не стать. Вы раскрыты. И я предлагаю вам сохранить жизнь. Расскажите, что вам приказано сделать, и сможете отправиться на все четыре стороны.

— Не понимаю, о чём вы, мой барон! — излишне браво выговорил Жарков. — У меня нет господина, кроме вас. Я целиком предан…

— Мне достаточно приказать, и сюда будет доставлена Железная Дева. Вы знаете, что это такое?

— Да, мой барон. Но я невиновен.

— Камера, которая с помощью нейроиндукции вызовет в вас такую боль, которую вы не сможете выдержать. Она будет держать вас на грани, пока ваш разум не сдастся, уступив инстинкту выживания. А это непременно случится, потому что подсознание сильнее всего, чему вас обучили в Тайной Академии. Никакие тренировки не помогут. Когда вы заговорите — лишь вопрос времени и той боли, которую вы успеете испытать.

— Господин экзобарон…

— Довольно! Вы знаете, как меня воспитывали, и понимаете, что вариантов только два. Либо вы отвечаете на мой вопрос, либо отправляетесь в Железную Деву. Ваша вина не подлежит сомнению. Вам не удалось меня обмануть. Смиритесь. Признайте поражение, избавьте себя от ненужной пытки и сохраните себе жизнь. И оцените моё великодушие.

Наконец, агент перестал изображать бравого служаку. Теперь его взгляд был направлен прямо на меня. Я видел, как он осознал поражение. Но отчаяния в его глазах не было. Сильный человек. Других из Академии и не выпускают.

— Я не могу предать господина, — проговорил он твёрдо и спокойно, как обречённый. — Это противоречит моей судьбе и моей чести.

Было ясно, что за этим последует.

Жарков рванулся из кресла ко мне. Его рука потянулась к моему горлу, пальцы скрючились, словно когти хищной птицы, готовясь к смертельному захвату.

Нет, он не собирался меня убивать. Такого приказа ему ещё не поступало, и он не осмелился бы проявить своеволие. Агент лишь хотел, чтобы я убил его, избавив от необходимости говорить о своём задании.

Наверное, настоящий Белогор так и поступил бы. Он был юношей, а я — нет.

Стремительный блок отвёл атаку агента, а резкий удар в челюсть отправил Жаркова в нокаут. Это заняло всего секунду, и вот шпион уже лежал у моих ног без сознания.

— Садко, вызови телохранителей, — сказал я, глядя на поверженного врага. — Пусть заберут его в допросную.

— Да, барон, — отозвался ИскИн через встроенные в комнату динамики. — Вс-сё будет с-сделано. Этот человек заговорит.

— Нет, без меня не начинать. Только подготовьте его.

Гвардейцы вошли через вторую дверь, подхватили Жаркова и уволокли прочь. Я дал ему шанс. Он им не воспользовался. Так тому и быть. Каждый сам делает выбор, руководствуясь своей философией. Решение агента вызывало уважение. Но это не значило, что я дрогну. Мы оказались по разные стороны баррикад, и он проиграл. Такова жизнь.

— Приглашай следующего, — сказал я, сдвигаясь вглубь кресла.