Ручка Вермилиона лениво вращалась, привлекая мое внимание. Мне было трудно сосредоточиться, и я с усилием отвел взгляд. «Калхун», — позвал я.

Калхун смотрел на Вермилиона.

«Калхун!»

Калхун вздрогнул и посмотрел на меня. «Сосредоточься», — сказал я ему.

«Не нужно вмешиваться», — предупредил меня Вермилион. Он слегка улыбался, но что-то подсказывало мне, что он раздражен.

«Я, кажется, помню, что когда отказал Байрону в первый раз, - заявил Калхун, - он сказал мне, что больше не вернется».

«О, меня послал не Байрон. Это был кое-кто другой».

«Кто?»

«Ты его не знаешь. Понимаешь, разные ветви Крылатых имеют разные... философии, можно сказать? Байрон — мягкий человек. Любит уговаривать людей. Если они отказываются, он делает вид, что отступает, и говорит, что уважает их выбор. Просто у него такой подход к делу, понимаешь».

«А остальные?»

«Парень, который послал меня сегодня, предпочитает оставаться в тени», — пояснил Вермилион. «Но он больше верит в прямой подход. Он добивается того, чего хочет».

«И сейчас он хочет дом Эшфордов?»

«В общем-то да. Так что скажешь?»

Калхун несколько секунд изучал Вермилиона.

«Мой ответ не изменился».

«Ты уверен?»

«Я не люблю повторяться».

«Это из-за Люселлы?»

«Если бы это было так, даже этого было бы достаточно», — ответил Калхун. «Я видел, что с ней сделало членство в «Крылатых».

«Эй», — фыркнул Вермилион, поднимая руку с ручкой. «Послушай, Люселла училась на несколько лет позже меня, но мы достаточно часто общались, чтобы я смог вполне хорошо ее понять. И уверяю тебя, Байрону не нужно было многое ей предлагать. Не пойми меня неправильно, он обожает все эти штучки с соблазнением невинных, но она определенно не была невинной, и не думаю, что ему пришлось долго ее соблазнять. Насколько я слышал, в конце концов это он устал от нее».

«Если ты думаешь, что подобные разговоры о моей семье повысят мою готовность к сотрудничеству, - произнес Калхун, - то сильно ошибаешься».

«Я просто хочу сказать, что, судя по тому, что слышал, она сама в это ввязалась. Кроме того, не хочу тебя расстраивать — не пойми меня неправильно, все это твое «защищать честь сестры» выглядит очень мило, очень классически — но она действительно не испытывает к тебе таких же чувств. На самом деле, когда мы последний раз разговаривали, она как бы намекнула, что хотела бы, чтобы я убил тебя и сделал это так, чтобы все выглядело как несчастный случай».

Я подал голос: «Ты согласился?»

«Нет, она может сама решать свои проблемы».

«Я хорошо знаю о «проблемах» моей сестры», — ответил Калхун. «Но она могла измениться. Или могла бы, если бы ваше «братство» не извратило и не отравило ее».

«Ладно, это явно ни к чему не приведет», — сказал Вермиллион. «Может, я должен объяснить, как...»

«Нет».

«Что?»

«Мне не интересно, как, по-твоему, это сработает», — заявил Калхун. «И я не хочу становиться еще одной вашей пешкой. Вернись к тому, на кого работаешь, и скажи ему «нет».

«Это не совсем...»

Калхун оборвал его. «Теперь можешь идти».

Вермилион замолчал.

Я с беспокойством смотрел то на Калхуна, то на Вермилиона, одного в синем, другого в красном. Выражение лица Калхуна было нарочито спокойным, но что-то в его глазах подсказывало мне, что он зол. Лицо Вермилиона было совершенно непроницаемым.

«Ты совершаешь ошибку», — сказал Вермилион.

«Не думаю», — отрезал Калхун.

Вермилион пристально смотрел на Калхуна. Его глаза были нечитаемыми, безразличными. «Это твой окончательный ответ?»

«Да».

На газовом заводе царила тишина. Солнце скрылось, и небо постепенно темнело. Холодный ветер, от которого у меня по коже побежали мурашки, пронесся над водой.

Вермилион пожал плечами. «Будь по-твоему». Он сунул ручку обратно в карман, а затем сделал небольшой жест в нашу сторону изогнутым пальцем, как будто постукивая по стеклу.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Я отскочил в сторону.

Раздался громкий, эхоподобный звук, как будто дюжина кнутов захлестала одновременно: треск-треск-треск-треск-треск. Второй охранник Калхуна, тот, которого он называл Олли, стоял слева, и мои глаза смотрели прямо на него, когда из его виска вырвалось красное облачко, и он безжизненно упал на траву. Что-то невидимое просвистело мимо меня, раз-два-три; эссенция вспыхнула вокруг Калхуна.

Я в панике огляделся, сердце бешено колотилось. Оба охранника Калхуна были сражены, и тут я увидел, что из ниоткуда появилась толпа людей. Они сгрудились на широком куполе в центре одного из газгольдеров, их были десятки. Позади тоже кто-то стоял, с белым лицом, похожим на маску, но мое внимание было сосредоточено на том, что около двадцати мужчин держали оружие, направленное в мою сторону, и когда я это увидел, они снова открыли огонь.

Треск-треск-треск-треск-треск. Я пригнулся, но в этот момент увидел в своем эссенциальном зрении желтый свет, засверкавший вокруг Калхуна, светящиеся, вспыхивающие точки. Каждая из этих точек была пулей, кинетическая энергия которой иссякала, когда она попадала в зону приближения. По счастливой случайности или инстинкту, мой прыжок привел меня прямо за Калхуна.

Я оглянулся; один из охранников, Майк, слабо шевелился на траве. «Калхун!» — крикнул я в панике. «Назад!»

Калхун стоял лицом к нашим нападавшим, одна рука его была окутана эссенцией; он бросил на меня быстрый взгляд, а затем отступил, не сводя глаз с нападавших. Пули продолжали ударяться о его щит, как клевки гигантской кровожадной птицы. Калхун продолжал отступать, пока пузырь его щита не охватил всех нас.

Я присел на корточки и направил энергию через свой сигл починки, посылая эссенцию через руку в Майка. Он был ранен в ноги, и кровь пропитывала его брюки; он дышал тяжело и не говорил, переводя взгляд с меня на нападавших. Раздался еще один треск, и пуля, сверкнув, превратилась в звезду желтого света прямо перед моим лицом; я вздрогнул и продолжил направлять эссенцию.

«Хватит!» — крикнул Вермилион.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

«Я сказал, хватит!» — заорал он. «Хасан, скажи им, чтобы прекратили стрелять, ты, тупое дерьмо!»

Из толпы раздался крик на незнакомом мне языке; выстрелы стихли. Наступила тишина.

«Наконец-то», — произнес Вермилион. Он посмотрел на Калхуна. «Ты гребаный идиот».

Калхун стоял неподвижно, его кинетический щит мерцал полупрозрачным светом. Только его глаза двигались, перемещаясь от Вермилиона к стрелкам.

«Что, по-твоему, должно было произойти?» — спросил Вермилион. «За кого ты нас принимаешь? За гребаную службу телемаркетинга? Ты думал, что будешь просто продолжать отказывать, а мы будем такие: «О, как жаль, позвоните нам, если передумаете»? Так?»

Я продолжал вливать эссенцию в раны на ногах Майка. Казалось, кровотечение замедлилось, но я не смел отрывать глаз от Вермилиона.

«А ты», — прорычал Вермилион, переведя взгляд на меня. «Какого хрена ты его лечишь? Он умрет через пять минут, как и ты. Черт, мне следовало бы перерезать ему горло так, чтобы ты видел, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения». Он с отвращением покачал головой. «Какая чертова трата. Вы оба могли бы столького добиться, а теперь умрете, пока ваша сучья кузина будет хозяйничать в вашем Доме. Знаете, я был так счастлив, когда думал, что кто-то из вас в конце концов выгонит ее и мне больше не придется выслушивать ее бредни. Но вам просто нужно было проявить упрямство, не так ли?» Он снова покачал головой. «О, пошло оно все к черту. Убейте их обоих».

Прозвучала еще одна очередь выстрелов. Пули вспыхивали желтым у меня перед глазами, их энергия преобразовывалась в эссенцию.

«Не из пистолетов, идиоты!» — крикнул Вермилион. «У него баллистический щит, вы думаете, у него разрядятся батарейки? Блядь!» Он вскинул руки. «Вот что я получаю за то, что нанимаю местных. Зарежьте их. Что, я должен показывать вам, как зарезать человека? Я думал, это единственное, в чем вы, идиоты, хороши?»